?

Log in

No account? Create an account

Татьяна Самборская

Человек в декрете. Женщина, мужчина, ребёнок...

[sticky post]Верхний пост
tatamaza
   Отдельное здравствуйте каждому!
   О себе… имя, фамилия, сообщённые над заголовком журнала – подлинные. Точный возраст можно узнать, кликнув Профиль. Живу в России.
   Журнал этот, по сути, - самиздат рассказов. Основная тематика которых детско-женская. «Прежде чем писать, надо жить», - сказал А. Сент-Экзюпери, прежде чем писатель – лётчик. В согласии с ним на 90%, автор (Т.С.), в течение последних шести лет будучи тем, что вынесено в заглавие этого журнала – «Человеком в декрете», поэтому и пишет преимущественно о женщинах и детях. На остальные 10% несогласия приходятся любые другие темы. А поскольку законодательство РФ не допускает вечного срока для отпуска по уходу за детьми, и надежды автора выйти из декрета не так уж призрачны, то % посторонних тем, вероятно, вырастет.
Под катом описание рубрикCollapse )
Заканчивая приветствие прощальным пожеланием, прошу: читайте с удовольствием, без удовольствия – не читайте :-)

Раскраска с пошаговой инструкцией
tatamaza
- О-о, красавица, да ты уже от безделья обалдела!
Визжа, дочурка скакала на мягкой большой игрушечной собаке, как на лошади. А после завалилась на эту собаку, перекинула ноги за голову и смеялась — прерывисто, из неудобной позы.
- Пойдём-ка, - сказала мама, протягивая руку, - ...порисуем.
- А-а, - отказала маме проказница. Проказить веселей.
- Пойдём, пойдём. У тебя котик остался недокрашенным — он обидится.

За столом.
- Какие тебе? - мама держала большую банку с десятками карандашей.
- Кьясный, гоубой, зеёный, фиоетовый, каичневый… - малютка перечисляла, а мама выхватывала цвета и клала на стол.
- Всё, бойсе не надо.
- А жёлтый?
- Не надо зёйтый. Я его не юбъю.
- Чего так? Поссорились?.. Вот тебе твой котёнок — рисуй… А почему ты стульчик красишь фиолетовым, а не коричневым?
Малышка подняла взгляд на маму и вместо того, чтоб сказать: «Мне так захотелось», сказала:
- Тут так написано: раскрась стульчик фиолетовым. - И продолжала штриховать.
Конечно, читать малышка ещё не умела, а написано на странице было что-то вроде: «Котик Фагот запутал ленты на столе». Это была раскраска-рассказ.
Дочитать...Collapse )

Когда с папой, без мамы
tatamaza

Мама ушла, и дочка осталась дома с папой.

- Нет, дочка, одно. Одно печенье. Ты уже много чего просила.

- Но я хочу два-а печенья!

- Я тебе уже давал: и хлебушек, и сушки, и конфету — две конфеты! Скоро кушать, а ты уже понаелась. Вот тебе одно печенье, и больше не проси.

Малютка захныкала. Так наделано — без чувства, без привычного детского артистизма и натуральных слёз, — что и сама быстро прекратила кукситься, и дальше пошёл обиженный текст:

- Вот не буду больше ни с кем дружить — вы меня обижаете. А я стану со всеми дружить, когда вы меня не обижаете.

- То есть, ты хочешь второе печенье?

- Да, да, да.

- Не дам, Поля. И ещё пожалуюсь маме, что ты клянчишь у меня сладости всё время. Выпрашиваешь куски перед самым обедом.

- Мама говорит: ку-соч-ни-ча-ешь, - с трудом выговорила малютка взрослое слово.

- Во-во, пожалуюсь маме, что ты кусочничаешь.

Дочитать...Collapse )


Из домашнего
tatamaza

Думаете, это - человечки? А вот и нет. Справа - Халк. Может быть, слева - всё же человечек, девочка? Вроде как тут можно угадать платье... Но это не девочка, это тоже Халк - "худой", т. е. до преображения в зелёного монстра.

Рисунок девочки, 4х лет.

Спасибо деду за победу?
tatamaza

Безусловно, да. Если по сути. А если по слогану? И сразу представляется неотёсанный карикатурный мужичок из деревни без интернета, точно не знающий, что такое «слоган», но сообразительный от природы:

- Ну, а если по слогану — то лопатой!

Я — взрослый, стареющий человек, вживую видевший своего деда в орденах на каждое «9 Мая» (причём две из наград точно были не юбилейными, а военными — полученными ещё в ходе военных действий), но меня подташнивает от современных, единительных и единящих, лозунгов. Призванных во имя связи российских поколений, но вряд ли делающих это. Подташнивает, возможно, так, как людей 80-х от плаката «Слава КПСС».

Сегодня увидела новую модификацию той же рифмы, что меня и «возбудило»: «Победа деда — моя победа!». Всё так, победа деда — моя победа, потому что я связана со своим давно почившим дедом живой памятью. Хорошо помню его самого, и как девочкой залазила в жутко скрипящий, прочный до пользовательской вечности, советский шкаф на ножках и рассматривала дедовы ордена, медали и непонятные мне нашивки, увесившие обе створки гражданского пиджака — коричневого, в белую тонкую, почти невидимую, полоску. Мой живой контакт с воевавшим дедом дополнялся добротными кинокартинами об Отечественной войне — квинтэссенцией нравственной высоты подвига того неизвестного солдата, памятнику которого до сих пор поклоняются. Хотя уже и не все.

Так, почему меня мерзúт от этих рифм? И ставлю рубль против копейки, что дед тоже поржал бы над ними, как веселился над фронтлайновой тв-программой горбачёвских реформ «Прожектор перестройки» детской загадкой: «Светит — но не греет»…

Дочитать... ну, если дочитатьCollapse )


А нам давали...
tatamaza

- А нам в садике давали компот, такой жёлтенький!
- А ты его пила?
- Не-е-е-ет, - протянула малышка таким тоном, будто говорила: «Ну, ты скажешь, мама, - «пила». Чего ж я его пить стану?»

В другой какой-то момент:
- А нам в садике давали гречку!
- А ты её ела?
- Не-е-е-ет… Я супчик ела… две ложечки.
Мама тем временем наливала кефир из мягкого пакета в стакан. Налив, отставила, - чтоб нагрелся.

Дочитать...Collapse )


[reposted post]13 по-настоящему страшных книг
fanfanews
reposted by tatamaza

Эта подборка не об ужастиках, хотя пару жанровых книг здесь и есть, а о других страхах экзистенциальных. Это особая группа страхов, связанная не только с конкретными событиями, но и с самой сущностью человека. Сюда можно отнести страх перед пространством и временем, страх перед непознаваемостью жизни и, конечно, боязнь самого себя и своих темных глубин.

Эти 13 книг могут заставить почувствовать себя неуютно наедине с собой даже при включенном по всей квартире свете.

1. Марк Z. Данилевский «Дом листьев»

Странная и сложная книга, главный герой которой находит рукопись о якобы документальном фильме, показывающем злоключения семьи в одном очень странном доме. Постмодернистская форма повествования с бесконечным издевательством над читателем в виде сносок, перевернутого текста и прочих экспериментов делает всё происходящее на страницах абсолютно уникальным. Мрачная атмосфера истории, все эти игры со временем, пространством и людским страхом смерти откроются не сразу, но точно напугают, если вы в них погрузитесь. Эту книгу, кстати, активно пропагандировал Дмитрий Быков.

Read more...Collapse )

Апрель, 11-е
tatamaza
Чего только не увидишь утром, когда едешь. Велосипедист один, ехал и на ходу крестился. Замедлив ход, второй рукой придерживая вихлявший руль. Обычный мужик! На вид ни набожник, ни какой-то страннец, чудак. В джинсах, куртке, с рюкзачком за широкими плечами. Правда, пожилой - есть причины уже задуматься о посмертной жизни. Или о возмездии за грехи - смотря во что велосипедист верит... Транспорт у него современный, ни какая-нибудь "Десна" или "Урал"... Вот был у нас на старом районе один велоездок - каждое утро приезжал к мусорным контейнерам, копаться - от такого и крестное знáменье не удивило бы. В подзадрипанной одежде - но никогда не пьян, не бомж - на старом велосипеде как раз отжившего советского толка, и собака бежит за колёсами - одна и та же дворняга... Другими словами, приличный человек в неприличном виде. Позаглядывает он в мусорники, возьмёт, что полезное: рейку какую-нибудь, съестное, что не объедочное (люди сейчас для таких "собирателей" пригодное в сам бак не бросают, рядом кладут: крупы застаревшие, обувь, тарелки... хлеб несъеденный полубулками к ручкам баков подвешивают, обязательно в пакетиках) ...прикрепит находки к багажнику, и поедут с собакой потихонечку, не спеша. Как в магазин сходили, только бесплатно, и не всё бывает. Сварит потом крупу собаке - псу еда. Это бездомные шавки к кашам не привычные, жрать не станут, а домашняя дворовая псина - в каких домах педигрипалами не балуют - всё съест, окромя капусты... Короче говоря, выглядел утренний велосипедист вместе с его двухколёсной механикой так хорошо, добротно, что, если б не перекрестился, ни за что б не заподозрился в том, что перекрéстится. А вообще-то, ехал он мимо части ВДВ. А там за заборчиком с парашютиками у них часовенка-новострой. На церковную мáкушку мужичок и крестился, видно. Пока, человек. Крестись себе на здоровье - поступай, как нá душу ложиться.

А это уже на обратном пути было. (С утречка всегда до оскомины напутешествуешься - пока всех двух детей развезёшь по садикам и до работы доедешь...) Снова человек мужеского полу, но моложе и худее, спиной и вполбока ко мне, на разделительной клумбе между полосами движения. Держит фотоаппарат в правой руке, как-то на весу его удерживает, - хороший аппарат, с широким, уже выдвинутым объективом. А из левой, склонившись, что-то кусает. В долю секунды померещилось - ест. Но нет, осечка оценки действия: зубами пытается вскрыть пачку сигарет - уцепить хлястик на запечатанной целлофанке. Не вышло. Два пальца оттопырил от не выпускаемого фотоаппарата - на помощь присоседил к тому, что уже участвовало во вскрытии... А фототехнику так и не выпустил, не повесил на шею, хотя длинная ручка и тянулась к земле от чехла, - держал наготове. Что он собирался там фотографировать, стоя в траве между двух рядов автодвижения?

О крышечке
tatamaza
Всегда, когда ребёнок приболеет, врачи советуют его «отпаивать» - много пить ему жидкости: чай, компот, воду. Но именно когда приболеет, ребёнок и отказывается пить. Горлышко воспалилось, глотать больно, вот и на каждый глоток дитё уговаривается только с боем.

Малышке, чтобы она достаточно пила, купили бутылочку с изображением любимой сказочной героини на ней. Конечно, надеялись на эффект, но не в таком шикарном объёме, какой вышел. Малышка везде и всюду таскала с собой дорогую сердцу бутылочку и глотала из неё чаще, чем способен требовать самый строгий педиатр. Крышечка откручивалась крохотными, но ловкими пальцами, малютка заправски, по-взрослому отпивала (не целиком обхватывая всё горлышко, как пьют обычно дети, а вполовину), и крышечка снова закручивалась — до следующего раза.

По логике частых-частых манипуляций, раз крышечка упала на пол. И закатилась под шкаф. Немолодая уже бабушка пришла на помощь внучке и, как могла, скрючилась у самого пола, заглядывая в узкий и тёмный просвет. Просунув руку в щель, с первого раза нащупать крышку не удалось.
— Далеко закатилась, малышка. Не достать.

Вместо того чтоб расстроиться, малышка выскочила из комнаты. Бабушка изменила положение и вытащила-таки крышку. Поднялась с колен с порывом обрадовать убежавшего ребёнка, но выйдя в коридор, опешила. Малявка тащила из ванны швабру — доставать не достающееся. «Что-то будет», - подумала бабуля, молча протягивая внучке крышечку и опасаясь слёз. Конечно, девчушке не понравилось, что результат опередил её намерения, но она и не думала плакать, забрала протянутую ей крышку и, волоча стоймя длинную, в два раза превышавшую рост носильщицы, швабру, вернулась в комнату… Ясное дело, что кроха закинула крышку обратно под шкаф и теперь старалась достать её оттуда шваброй, как и было задумано по плану. Кое какое время из комнаты доносились звуки шурудения, а потом дом огласило резким, неожиданным, отчаянным рёвом.

Бабуля, до этого решившая внучке не мешать, поспешила на помощь. Горе луковое счастье чесночное стояло возле брошенной швабры и рыдало.
— Не достала, да? - обняла бабуля рёву, - Хотела шваброй и не получилось?.. Чего ж плакать, сейчас достанем — смотри.

Бабе повторно пришлось корпеть у щёлки, и теперь они с внучкой вместе — шваброй — вытаскивали крышечку из-под шкафа. Вытащили. Девочка, перестав плакать, зажимала крышку ладошкой и улыбалась. А на лице у неё ещё оставались мокрые руслица от слёз.

…Вот такая сказка про сообразительность, противостояние неучастию, трагедию тщетных разумных усилий и счастье солидарности через любовь.

Ещё одна человеческая жизнь (окончание)
tatamaza
(Первые две части выходили отдельными постами. Кому напомнить или прочитать - они под спойлерами.)
[Часть первая]
                                                                                                  1.
            Примерное детство в детском саду — толком ни одного случая не привелось распробовать на вкус непослушание. Хулиганские — «ну, как тебе не стыдно, ты же девочка!» — школьные годы. Сначала просто не сиделось за партой, как-то само собой вставалось и шлось, например, в туалет, а потом понравилось: оказывается-то, можно и не слушаться! Подумаешь — потерпеть наказание. Зато потом снова свободна! А у этих зубрилок — вся жизнь скука по правилам…
            С младшим братом нянчилась, пока тот не подрос и не перестал нуждаться в няньках. Но сестрёнку любил, так до самой своей смерти и звал постаревшую уже женщину - «сестрёнка». Ей тоже не в тягость с малышом улюлюкалось, даже и не всегда к пацанве на улицу «собак гонять» хотелось. Вот только мама… больше любила брата — так ей казалось, и так эту обидчивую мысль она донесла до пожилых лет, когда собственные недомогания и стиравшаяся по маме память убрали этот вопрос недолюбленности, как пустую коробку с полки. Отец — тот ни к кому не ласковый был. Придёт с работы — уйдёт на работу, и будто злой всё время.
            За хулиганства влетало, ой, как влетало! - лупила мать! То яблок у соседки баб Маши с пацанами наворовали — приходила жаловаться старуха, то в школу вызывали — ваша дочь опять подговорила мальчишек сорвать географию. Маргарита Николаевна, географичка, жила на один квартал только ниже по улице — практически соседка, матери страшно неудобно было, что дочь хулиганка. «Хоть бы ты, зараза, другой какой урок срывала, а не географию!»
            В 13 лет резко надоело хулиганничать. Игры в войнушку с мальчишками на пустыре померкли. Захотелось перед школой утром волосы укладывать на бигуди. Засаленные, раньше никого, кроме приставучей классухи, не интересовавшие манжеты и воротничок сменились новыми, ажурными, с мелким узором — каждый вечер стираемыми и каждое утро выглаживаемыми. Но это не помогало — бывшие товарищи по пустырям и школьным шкодам поглядывали тайком не на неё, а на тех задавал, что ещё с первого класса из себя Мальвин изображали. К этому кружку принцесс никто лишний никогда не допускался. Ну, и чёрт с вами, и с товарищами, и с принцессами! Больно нужны вы!.. Взяла и после восьмилетки ушла в медучилище. Как поступила, сама не поняла, в аттестате-то сплошь трояки. Но поступила… На большой перемене в снежном халатике, как в наряде невесты, бегала на базар за пирожком — было совсем рядом, в двух шагах. На крошечных каблучках светленьких босоножек, с яркой заколкой красным цветком на волнах стрижки — летела под солнышком за пирожком с картошкой как за счастьем…
            Тут как-то возвращалась с дополнительных пар вечером пешком, напрямки, и уже на самом углу своей улицы пристали двое. Растерялась — в своём районе никогда не опасаешься, кажется, всех знаешь, да и храбрость свою пацанячью давно растеряла на каблучки, воротнички и заколочки… Растерялась. Один — за сумку, она — на себя. И тянет изо всех сил, будто сейчас самое важное, кто у кого перетянет. И не орёт, так опешила. Но уличная ребятня сразу засекла сутолоку на углу, и визжала по улице: «Сашка! Там твою сестру бьют!» ...За сколько можно пробежать стометровку на физкультуре? А на улице, когда на сестрёнку напали?.. Шлёпанцы потом всей улицей искали — послетали, пока нёсся… Слёту прям — одному! Тут же — второму! И ногами лежачих, пока подняться не смогли! Какие уж тут рыцарские правила... Старшую сестру за руку увёл, как маленькую. Сумочку красненькую поднял из пыли… Росточка небольшого, но крепкий, как отец, отвоевавший все четыре года Отечественной — до дня… Один шлёпанец начисто разорвался, не починишь — от матери влетело, шлёпанцы-то новые были… Все годы жизни потом вспоминался ей этот день как один из самых счастливых. А может, и самый счастливый.

[Часть вторая]
                                                                                                    2.
            Медучилище окончила как-то проще, успешнее, чем школу. Уехала по распределению куда-то на Азовщину. Брат и туда к ней приезжал, и мама приезжала — большая радость, что ты… Домой вернулась, стукнуло 23. Соседки трещали: как дочь-то, замуж всё не вышла? Это ныне 23 — детский возраст, а в советскую эру — перестарок практически. Стеснялась, что не замужем. И ведь симпатичная! - а жениха не прилипло. В таких девичьих тревогах и соткался из амурной статистики он. На год старше, со смешными ушами, но высокий и красивый, кому по вкусу. Увлёкся ею и её собой увлёк. Это несложно, когда девушка изждалась единственного. Романтика, свадьба, сын первенец… Чрез пять лет ещё сын… Так хотелось девочку роднулечку, заплетать пушистые кудряшки ангела в коски… Но, два пацана, отбойные сорванцы, что черти, - растить было тяжело. Первого воспитывала классически — с отеческим ремнём. Второго пожалела — мучила совесть за первого — принципиально не лупила, ни разу… Это ли нет сыграло, но вылился младший потом семье кривым боком. И ведь беззлобный парень, ко многим с мягким характером и открытым сердцем…
            Долго не было своего дома — жили в квартире золовки, уезжали на заработки — пытались, но в итоге получили, отстояв очередь, квартиру в родном городе. Это тебе не «хрущёвка» - большая, улучшенной планировки… трёхкомнатная. Пошли долгие заботы по обустройству, меблировке, о текстильном скарбе, о посуде. Житьё-бытьё. Зебра-чересполосица работных и домашних происшествий. То дополнительные дежурства в больнице, то у младшего пять двоек в четверти. С годами накопила дом-чашу: «стенка» в зале и мягкий гарнитур, большой цветной телевизор на модной треноге, спальный гарнитур, «прихожая», «кухня», на кухне мягкий «уголок» - всё в мебели, удобно. Телефон провела — показатель советского благополучия. Когда ей потом вспоминалось всё это утерянное хозяйство, не вещей было жалко. Не самих вещей. Было жаль той ровной, равномерно растущей — в такт взрослеющим сыновьям — жизни. О которой эти вещи сообщали, с которой были тесно, повседневно связаны. Вещи, впитавшие все их сны и завтраки. Вросшие в квартиру корни своих постояльцев.
            За заботами себя не забывала — ухаживала. Колечки, серёжки, фирменные костюмчики из братских соцстран бывало водились, настоящий маникюр от маникюрши… Ухоженная современная русская красавица, в полном фигурном теле. Однажды как-то похудевшая до состояния берёзки за пару месяцев — загулял ушастенький муж. Бог знает, что мучило больше — любовь-измена или огласка. Каждая собака знала о семейных коечных подробностях. И все ж с жалостью, с сочувствием… Такое легче переживать в одиночестве, а не всем миром. Но и эпопея одного мужа на двух жён тянулась не до бесконечности, бог милостив. Остался в семье. Постепенно сжигающие переживания уходили в забывающиеся воспоминания. Но это горе было ещё эпизодом, не стало началом постоянного спуска, как по лестнице. А вот как переваливает человеку за сорок, сорок пять, так вместе со сроком словно запрограммированы потери. Умерла мама.
            . . .
            Умерла мама, сгорела тяжело и быстро — рак. Мир больше никогда не будет прежним.  Исчез человек, который вёл тебя за руку ещё до твоего рождения. Больше уже никто никогда так любить тебя не будет. Не перебьёт, не перевесит в сердечной к тебе жалости. Фактически рухнул дом, в котором ты родился, - опереться не на кого. Хотя рядом муж, дети, брат, подруги, отец и всё человечество. От умопомрачения сначала спасали похороны — забот много, затем тревога о старшем сыне. Год как он служил срочную в Нагорном Карабахе. Время армяно-азербайджанского конфликта, первого межнационального в ещё не развалившемся Советском Союзе. Мысль о сыне отрезвляла от тоски, будто два чувства — к маме и к сыну – не могли ужиться вместе в одной какой-то ячейке. Думать о сыне, только о сыне. Он жив, но он в опасном месте в опасное время. Судьбу гневить нельзя, даже если она уже вас ударила. А вдруг она не считает простои между ударами? Никто не побожится, что она обязательно даст вам отдохнуть. Думать о сыне, только о сыне. Сыночек мой… И не надо ему знать о смерти бабушки, не надо телеграфировать — ему там и без того тяжело… Не простил этого матери, когда через год демобилизовался, любил её очень — старший внук, у них с бабушкой были особенные отношения. Демобилизовался вместо весёлого и шкодившего человека угрюмый, коротко буркающий что-то себе под нос вместо разговоров. По существенному он снова стал не то что весёлым, но живым, жизненным только через 25 лет, когда второй раз женился — новая жена озабочивала его ненавязчивой, со своей гордостью, но заметной любовью; это замечалось по остреньким беззлобным её шуткам за его спиной — хорошее, крепкое чувство, оно любит юмор… не терпит хронической прямоты.
            После развала Союза жизнь поскакала по таким кочкам, что отделить личные неприятности от общественных потрясений стало невозможно. Первым, что почувствовали на себе нестоличные люди, была «шоковая терапия» — отпуск цен. Для девяти десятых населения сливочное масло стало музейным экспонатом. Поначалу сидели на макаронах с луком, потом как смертоносным цунами накрыло открытые советские земли системой американского пищепрома, на дешёвых химических заменителях. Ещё в начале двадцатого века Билл Сидней Портер — О.Генри — писал о клубничном джеме, со стыда покрасневшем от надписи на его этикетке: «Химически чистое»… На столах появились спреды, борщи на бульонных кубках, растворимые напитки. Практически любой продукт, не сменив названия, перестал быть самим собой. Заработал добротный, отлаженный механизм хронических болезней и отложенных смертей. А пока люди тонули в чёрном всеобъемлющем запое, включая президента. Которого ненавидели и над пьяными публичными представлениями которого смеялись.

                                                                                                    3.
            Женился старший сын. Мать, как могла, выкрутилась, чтоб не ограничилось дело одним «расписались», чтобы как у людей — свадебные костюмы, кольца, ресторан. Молодым отдали одну из комнат. Но большой патриархальной семьи, конечно, не сложилось — вплоть до раздельных холодильников. Хронически зондировалась тема размена квартиры, но мать, полная ещё сил хозяйка, сопротивлялась. Будто большая, много лет своя родная квартира могла сохранить стройное прошлое.
            Призыв младшего в армию совпал с вводом войск в Чечню. Ну, хватит! Ещё одного сына вы уже не получите! Последнюю сорочку продам, но сын останется служить в гарнизоне, господа перекроенные демократы!.. Продала не сорочку — дачу. Это было только самое начало конца — было что продавать, вот и отмазала парня с божьей помощью. Тысяча долларов, вырученная за фанерный домик на берегу Чёрного моря, где за бесконечным голубым горизонтом только Турция, — ни цена за сына. Так уж пошло тогда, что всё стало: люди, жизни, вещи — мериться деньгами. Всё, что получалось когда-то советскими терпеливыми очередниками, теперь обрело ценники… Она не жалела дачу — всё удалось. Считала, что спасла сыну жизнь, что так и было — трое его одногодок по двору не вернулись. А вот на курортный посёлок через несколько лет вышел с моря смерч. В августе, в пик сезона, на переполненные базы и домики.
Читать минут 15...Collapse )

Игровая каша
tatamaza

- Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай. Я люблю, конечно, всех, а вот Человека-паука — больше всех. Потому что Питер Паркер — хороший парень, и всем помогает… Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай. Я люблю, конечно, всех, а вот Халка — больше всех. Потому что Халк — самый сильный. Сильнее даже Тора и Железного Человека… Каравай, каравай, кого хочешь выбирай. Я люблю, конечно, всех, а вот Капитана Америку — больше всех. Потому что у него красивый костюм, и потому что он может как дать щитом! вот так — бац!.. Каравай, каравай…

Мальчишка, вернувшись из школы, не обременённый уроками как первоклашка, имел массу времени для игр. Пока бабушка дремала под важные политические новости в кресле у телевизора, внук провёл уже достаточно боёв между: Спайдерменом и Локи, Халком и Таносом, мистером Старком и Веномом. Фантастические герои так яростно рубились друг с другом, что их семилетний кукловод и сам обессилил. Сел на пол, поджав под себя ноги, и, рассматривая каждого из участников целой героической армии, стал припевать свой странный «Каравай». Тихо, тихо, будто напевая кому-то колыбельную.

Дочитать...Collapse )


Твои первые роды
tatamaza
В первый раз тебе было волнительно, потому что неопределённо – ничего ещё не знаешь. С другой стороны, к моменту родов ты знала о них всё на свете и даже больше – мама, тёти, бабушки, подруги и все женщины мира успели нашпиговать тебя исчерпывающей информацией о собственном опыте. Но от избытка чужих знаний у тебя только сумбур в голове и лёгкая дрожь в конечностях. Чужой опыт – не опыт, а знать – это, оказывается, не знать, а уметь. Уметь рожать?? Боже спаси меня, пусть будет всё как надо… И пошли мне, пожалуйста, хорошую акушерку.

Тебе «везёт» – у тебя хронический диагноз, и поэтому тебе не надо дожидаться подобно другим, пока отойдут воды или начнутся схватки, чтобы нестись как угорелой посреди ночи в роддом на скорой помощи. Тебя кладут в специализированное отделение роддома заранее, по направлению. Ты – осложнённый случай. И поэтому спокойненько собираешь вещи в палату дородового пребывания. Двигаешься при этом замедленно, стараясь не растрясти раньше времени драгоценный неудобный живот… Ложишься по сроку на сороковой неделе: никаких тебе болей, схваток, да и волнений особо пока никаких – ложишься также, как на обычное текущее сохранение.

В приёмном забирают твою зимнюю одежду – без пяти минут роженицам не полагается выходить за пределы больницы. Поэтому они быстренько выбегают в продуктовый магазинчик на больничной территории, укутавшись в тёплые махровые халаты, надев какие-нибудь подштанники и шерстяные носки – любое утепляющее, что имеется на руках. Набирают там йогуртов, салатиков, пирожков, бананов и «бегут» с пакетами обратно на этаж. Где в палате всё расфасовывается и превращается в пиршество. Всем им скоро рожать и кормить грудью, и такой разносортицей не скоро потом попируешь…
Читать 10 минутCollapse )

Какие вкусные рога
tatamaza
Возвращаясь из детсада, мама, сынок и дочка проходили мимо кухонного окна в первом этаже обычной пятиэтажки.
- Чем это так вкусно пахнет? – сын.
- Рагу готовят, - угадала мама по запаху мясо с овощами.
- О-о, я люблю рагу, - сынок картинно облизнулся, как кот после рыбки, - это настоящее объеденье!

Малышка молчала. Она всегда ревновала к способности старшего брата умело говорить со взрослыми, как бы на равных. А вот у неё по малым годам этого не получалось – она то говорила невпопад, то коверкала фразы, то просто-напросто сочиняла только для того, чтобы вставить в общую беседу и своё слово.

Когда мама сказала, что готовят рагу, а брат с лёгкостью ей отозвался, что он любит рагу, малышка, не понимая незнакомого слова, но соображая, что речь идёт о еде, не преминула выступить полноправным собеседником:
- А у нас в садике на обед тоже сегодня была рага!
Брат с мамой рассмеялись.
- Рагу, зайка. Рагу. Это когда мяско тушат с овощами – с морковкой, с луком, с перчиком…
- Я люблю такое! – сразу подхватила кроха знакомое описание. Но всё равно настояла на своём: - А у нас в садике на обед сегодня было рагу!
- Конечно, было, малышка... Конечно было, никто в этом не сомневается.

Чего хотят девочки
tatamaza

На 23 февраля бабушка внуку подарила Бэтмена, средних размеров фигурку с подвижными руками и ногами, с действующим лазером на груди. Фантазии из мира супергероев тут же охватили мальчишку, и Бэтмен в мальчишеских руках стал летать по квартире, прыгать, исполнять сальто, развевать плащом — короче, искоренять преступность и спасать погрязший в хаосе Готэм.

Не раньше чем ожил Человек - Летучая Мышь в руках брата, младшая сестрёнка разрыдалась. Такая хорошая игра в летающего спасителя, а у неё совсем-совсем нет никакого Бэтмена. Брат не наигрался и сестре фигурку не давал.

- Не плач, зайка, - уговаривала бабушка, - совсем скоро 8 марта, и я подарю тебе куклу. С набором для причёсок. Или хочешь, с набором для макияжа…
Внучка, вся в слезах, не успокаивалась:
- Я не хочу на 8 марта куклу!.. Я хочу на 8 марта Бэтмена!!!


Яйцо с сюрпризом
tatamaza
Малышке было обещано яйцо с сюрпризом. Что она пойдёт с мамой в магазин и сама выберет себе его в общей коробке на полочке.
- А Ёве яитько? – малышка позаботилась о брате, несмотря на их всегдашние ссоры за абсолютно всё на свете.
- Хорошо, и Лёве тоже купим.
Однако в магазине как-то само собой о Лёве забылось. Малышка выбрала яйцо только себе, а мама, не задумываясь, оплатила его в кассе. Уже дома, кушая шоколадную скорлупу, манюня спохватилась (крайне эмоционально):
- Ай! Ай! Ёве яитько упить забыи!
- Да, действительно. Я вечером схожу и куплю, хорошо?
- Ага.
- Только тебе уже не куплю, ты же съела своё (ребёнок стоял весь измазанный в шоколаде)… Не будешь плакать?
- Неть… Тогда уп?
- «Чупа-Чупс»?
- Дя.
- Хорошо, «Чупа-Чупс» куплю. Лёве – яичко, а тебе – леденец.
Дочитать...Collapse )

Поздравляю папу
tatamaza
Младшая группа подготовила подарки папам к празднику: малыши саморучно склеили заготовленные воспитателем лекала. Это были картонные танки и самолётики, согласно теме защитников. И вот, после танцев, игр и стихов, в конце утренника пришла пора дарить подарки папам. Маленькие крохи несмело разбрелись по зрителям-родителям и, поглядывая друг на друга будто спрашивая: «Дарить? Сейчас дарить, да?», передавали в большие отцовские руки свои клееные драгоценности.

Все детки уже вернулись на стульчики, а Люсенька – в белом платье, с красными бантами на распущенных пушистых волосиках – всё стояла в двух шагах от папы и крепко прижимала к груди обеими ручками зелёный самолётик с красной звездой.
- Дари, Люсенька, - пришла на помощь воспитатель.
Но Люсенька стояла, низко-низко опустив голову, и была враждебна и вместе с тем печальна, не хуже попавшего к врагам партизана. Первая слезинка показалась из синего глазика:
- Если я отдам… у меня больше не будет самолётика.

И заплакала.

(Текст авторский. Фото доступно через поиск Яндекс.Картинки.)

Новые невесты
tatamaza

Как отсеялось пол пятой группы в первый класс, и объединили две старших группы в одну, сыну трудно было привыкнуть сразу к такому большому числу новеньких. Куча приятелей, объект воздыхания по имени Катя — все в сентябре ушли из детсада в школьники, и заметно было как сынок шестилетка грустил в ополовиненной и дополненной чужими детьми группе. Не находил прежней дружбы на прежнем месте, терялся среди обилия новых лиц. Мамины советы дружить с оставшимися «старенькими» не помогали.

Но шли месяцы, и после новогодних каникул, когда расставание дало ощущение встречи, дело сдвинулось. Нет, по-заученному сын ещё повторял, что не хочет теперь ходить в садик, но в рассказах его прочно закрепились постоянные имена новых товарищей. И, конечно, без сокровенных сердечных тайн не обошлось.

- Мама, мне теперь нравится девочка Ева.

- Да? - сказала мама, - Очень хорошо. - Чтобы не бередить сыну недавние раны, она специально не упомянула о бывшей невесте Кате, драматично ставшей первоклассницей.

Дочитать...Collapse )



Сложная штука улыбка
tatamaza



- Да ты не скалься! Не надо все зубы на показ выставлять! Так ты рычишь, а не улыбаешься! Просто чуть-чуть улыбнись, будто тебе сказали что-то приятное… - мама, как закончился новогодний утренник, фотографировала сына у ёлочки. Кругом толклись наряженные дети и обычно одетые родители: гудели речью, делились конфетами, тоже фотографировались — то по одному, то группками.
Мама наконец сделала несколько кадров сына. Сподвигая его к нормальной улыбке, она тут же вспомнила, как и сама в детстве не умела улыбаться на камеру. Почему-то считала, что чем больше откроешь зубов — тем лучше. Как на рекламе зубной пасты — тёти всегда очень красиво улыбаются в тридцать два ровнейших и белейших зуба…

- Родители, не расходимся! Никто не расходится! - перекрикивала воспитатель общий гам. Поверх вечернего платья она была умотана блестящей красной мишурой. - Сейчас будем делать общую фотографию детей! Никто не расходится, родители!

Из общей катавасии стали выделяться малыши и собираться у ёлки. Детскую толчею разгребал фотограф, стараясь выстроить рядки.


Дочитать...Collapse )

Стихи левой рукой или необыкновенное баловство
tatamaza
Сегодня наконец за последние две недели нашлось время для окончания "Ещё одной человеческой жизни". Мозг устал... Есть такое уставание - пресыщение однотипной инфомацией. Согласно правилам психологии (не помню, откуда их знаю), если правша рисует левой рукой (и почему-то ещё на цветной бумаге), то его мозг отдыхает, так как начинают работать какие-то другие центры в голове, а те что работали до этого, расслабляются. Такой приём снимает любое нервное напряжение.

Я не рисую в таких случаях, я пишу левой рукой с наклоном в левую сторону. Редко использую этот приём, но из-за многолетия использования пишу левой сейчас заправски, как ученик 5-6 класса. Старательно, ровно, но неверно и негладко. А описываю при этом всё, что приходит в голову или попадается на глаза.

Сегодняшний леворукий отдых начался с описания предметов на столе, но поскольку первые две строчки записались в столбик, то дальше почему-то пришло в голову рифмовать описание. Вот опус, созданный в обеденное время за полчаса леворукого отдыха:

Стоит кружка на столе.
Лежит ручка возле кружки.
Календарик: в феврале -
Двадцать восемь дней, подружки.

Телефон возле руки -
Красный сам, экран погашен.
Плеер - старый, очень страшен,
Но достоин он строки -
Содержанием украшен:
В брюхе - песни, в сердце - дух.
Был бы у хозяйки слух,
Музыкант был бы заквашен
Из неё. Но слух иной
У хозяйки плеера -
Слух на мысль. И под рукой -
Листва тетради веера.
Здесь, слов и фраз набрав насест,
Живёт один хозяин - Текст.


Вот так развлекаются некоторые спортивные инструкторы в свободное время:)

Выдох в небо
tatamaza
Только что прикурив белую тонкую сигарету, она выкинула в мусорник что-то мелкое, лишь слегка наклонившись. Тут же выпрямилась и выдохнула дым в небо, задрав голову.

Двух секунд было достаточно мне, чтобы выхватить эту девушку на остановке, в проёме автодверей за фигурами входивших пассажиров. Эти последние прошли по салону, и в опустевших дверях явился этот образ с сигаретой. Как вспышка, целиком в полный рост, со всеми душевными чертами, какие только можно узнать за две секунды по внешности. Автобус тронулся, девушка осталась на остановке. В своём настоящем и в моём и автобусных пассажиров прошлом. Но её вид, случайно отпечатавшийся в моей быстрой памяти, какое-то время ещё ехал вместе со мной.
Молодая (молодые и старики всё время множатся в окружающей тебя действительности) – ближе к юности, чем к зрелым годам, в чёрной косухе, которая не выходит из моды уже лет тридцать, как заморозившись, с огромным платком в клетку вокруг шеи – по новой уже моде, в облегающих штанах под кожу и в мощных ботинках на тракторной платформе. Симпатичная лицом, с русым конским хвостом. Черноту её одеяния окропляли серебром кнопки на куртке и криво, извилисто резали белые провода вакуумных наушников… Затянулась тонкой сигаретой она, наклонившись к мусорнику, а, оставив сигарету в тонких пальцах, задрала к небу голову и выдохнула дым тонкой стрелой.

…Уже не в первый раз говорила во мне зависть к свободе, к свободе первобытной юности. Которой в своё время я пользовалась в невозможном объёме в 105 процентов. Или в 200. Принадлежать себе – что может быть совершеннее для человека?.. И в который раз уже прихожу к выводу, что этот тип свободы сохранить во времени нельзя. Если ты в 50 одинок также, как в 16, то твоя свобода, будучи некогда естественным состоянием юности, стареет вместе с тобой. Кроется морщинами, виснет на тебе старческим подбородком, как серёжки у петуха под клювом, и, отражаясь в зеркалах уличных витрин, всё больше служит предметом твоей растущей, растущей, растущей с годами грусти. Это уже не свобода, а беспомощное одиночество. Которое уже не исправить и не остановить. Свобода старого человека – в семье. Свобода опереться на родных и быть им утешением, что они всё ещё не сироты… Однако я ещё не слишком стара для подобной мудрости - опередить время нельзя, и потому не вижу ещё ясно своей новой свободы. Не вижу так чётко, как за две секунды эту девочку, легко выпускающую дым своей сигареты в небо.

Как правильно есть игрушечное мороженое
tatamaza

Маленький прилавочек — размером с пачку сигарет — был собран в перерывах между ложками борща. Мамой, пока она ела, для своей нетерпеливой малявки. Малютка не то чтобы отказывалась ждать, когда мама наконец отобедает свой борщ. Она просто за три минуты зашла десять раз на кухню с вопросом:
- А ты уже поела?
Проще стало собрать злосчастный мини-прилавок прям за едой, чем противостоять детскому нетерпению. Вернее, противосидеть. Но и играть в одиночестве малышка не пожелала. Теперь она пришла с вопросом:
- Когда ты со мной поиграешь?
А услышав в ответ: «Когда доем», - стала прибегать с предыдущим запросом:
- А ты уже поела?

Кратко если, дообедали на кухонном столе вместе с мамой: дочка, прилавочек, мини-продавщица мини-прилавочка и крошечные покупатели — Лунтик, Савунья, Маша (из «Маши и Медведя»), Ам-Ням и никому не известные беленький котёнок и зелёненький дракончик. Играли в магазин. Мороженое, пирожные и леденцы были всего лишь цветными наклейками на прилавке, и поэтому внутри игры было ещё одно понарошку: ненастоящие, но осязаемые покупатели давали совершенно воображаемые деньги ненастоящей, но осязаемой продавщице, а та давала им совершенно воображаемые лакомства. То есть ребёнку приходилось фантазировать дважды — сначала игру в магазин, а потом ещё и недостающие в игре предметы. Малышка, с подачи мамы, справлялась с задачей. Быстро подхватила мамины слова:
- Давайте 100 рублей. Нате. Вот ваш пломбир в стаканчике. Спасибо. Зовите ещё друзей, и пусть они не забывают приносить денежки…

Дочитать...Collapse )


Красивая женщина с лицом танкиста
tatamaza

Еду в маршрутке, спиной к водителю и лицом к пассажирам. На пассажиров не смотрю — глаза в глаза это неприлично, — а смотрю классически — в окно. В подвижной пробке то уезжает от меня, то вновь является, вынужденная притормаживать, женщина за рулём праворукого внедорожника. Активного возраста, она напряжённо смотрела вперёд, где друг за другом ползли средства транспорта. Выражение её лица было не водителя, а танкиста заглохшей на самом старте атаки. Будто вот-вот выкрикнет: "Сократить дистанцию! Короткая! Кравченко, снаряд!"... На нерадивых владельцев седанов, растянувшихся впереди мирной цепочкой, ей, казалось, хотелось гаркнуть в рупор: «А ну, шпана, разлетелась по обочинам! Не видите, люди делом едут заниматься!». Или так: "Этот мир уже никто не спасёт, потому что спасатель застрял в пробке"... Опущенный солнцезащитный козырёк, бросавший полосу тени ей на глаза при ярком солнце, ещё больше сближал её с механиком-водителем бронированной крепости. Что такого важного ждало её по ту сторону пробки? На строгом, раз и навсегда вываянном лице, как тени от веток, мелькало нетерпение кого-то таранить лоб-в-лоб. Где сейчас для женщины может понадобиться такая железная решимость?.. А ведь она, то заезжая вперёд на своём танке-внедорожнике, то отставая и показываясь, была красива. Не по-современному, конечно: идеальный макияж там, вытянутый в струну волос, профитнессированное и одиеченное тело... маникюр, бросающийся в глаза вперёд самой красавицы, - не такой красоты. Большая, с правильными, не искажёнными декором чертами, с чёрным волосом, убранным на затылке в короткий хвост, в куртке и виднеющимся свитере из-под расстёгнутого ворота — быстро собралась для какого-то неотложного дела… или наоборот, из-за неотложного дела, сильно опаздывавшая на работу или встречу. Знает ли её мужчина, что она красива? Или ждёт от неё косметических и диетических превращений, которые сделают из неё посмешище? Не всем женщинам идут 90-60-90 и накладные ресницы, не ко всем они лепятся. Откорректируй некоторых, и будут они как в маскарадном костюме Петрушки среди вечерних, коктейльных платьев. Вот и утренняя особа на Suzuki точно в такой идеал со своей решимостью Родины-Матери не влезет...


На остановке!
tatamaza

Что делать, пока поутру едешь четыре скучных остановки? Всё!!! Для начала — громко петь песни. Если слова забываются — а они забываются — можно петь любой текст. Все слова, что приходят в голову, или уже там хранятся, попав туда когда-то давно-давно. Можно смотреть в окно и, завидя знакомые здания, возбуждённо визжать: «Смотрите, смотрите! Развлекательный центр «Морячок»!.. Мы там были на выходных». А если вдруг чья-то голова закрывает обзор, и вам не видно, надуть губы и заявить в голос обиженно: «Мне не видно!». Окно с его картинками надоело — можно потрогать руками пушистый воротник у сидящей впереди вас пассажирки. Когда же на остановках выходят люди, можно протягивать руку к каждому выходящему и стараться дотронуться ему до спины, до куртки. Наконец на своей остановке, когда ваш автобусный путь уже завершается, и надо выходить, из всех сил связок гаркнуть на водителя: «На остановке!», да так, чтоб он аж испугался и подпрыгнул на своём водительском сидении.

Почему вам всё это можно? Потому что вам три года и вы едете в детский сад, нетерпеливо ёрзая у мамы на коленях. Вы громко поёте, пока едете, глядя в окно, возбуждённо выкрикиваете названия знакомых зданий, трогаете пушистый воротник на одежде сидящей впереди пассажирки — а действительно ли он пушистый? Точно, он — пушистый! И возвещаете о пушистом воротнике маме, автобусу и всему миру. Потом вы стараетесь дотянуться до выходящих на остановках пассажиров, что гуськом толкутся по проходу. Они все в разной одежде — и нужно потрогать их разодетые спины, чтобы сравнить и оценить различия. Наконец, мама сообщает: «Сейчас будем выходить», и спускает вас с коленей на пол. Вы проходите к передней двери, качаясь на нетвёрдых на ходу автобуса ножках и держась за мамину руку, а, добравшись до водителя, пугаете его звонким воплем почти что в ухо: «На остановке!». Дядя шофёр натурально вздрагивает от неожиданности, но увидев трёхлетнюю кнопку в шапке с бубоном, тут же оттаивает:

- Ух, ты! Кто у нас тут такой громкий. Пожалуйста, вам, - на остановке!


Подход к искусству
tatamaza
Стоя на маленькой табуреточке, воспитатель тянулась – высоко подвешивала зимние пейзажи своих воспитанников.
- Здравствуйте, - вошла одна из мам.
- О, здравствуйте… А я вашего Лёвушку сегодня хвалила.
- За что? – капельку улыбнулась мама, пристраивая в угол мокрый зонтик.
- За рисунок! Я его вам сейчас покажу… Дети, знаете ж, как рисуют: рассказываешь, рассказываешь, что можно нарисовать по теме, они слушают, а потом сядут и грызут кисточку – что ж рисовать? А Лёвушка всё нарисовал! Вот, всё что рассказала – всё, всё!..
- Это на него похоже. Он у нас логик…
- …а вот он, рисунок… - воспитатель приколола канцелярским гвоздиком Лёвушкину исчерпывающую акварель.
- …Когда два года назад, - продолжала мама рассуждать о сыне, - детки рисовали «Праздник в городе» – шары там, флажочки – наш художник написал синим карандашом «Празниквгороде»…
- Он уже писать умел?.. Молодец.
И они вдвоём стали рассматривать нынешнее художество. Как по списку, на альбомном листе красовались все должные атрибуты зимы: голубой снег, санки, сугробы, ёлки в снегу, снеговик, снежинки, человечки в пальто и шапках и даже дым из труб домиков… И всё-таки, несмотря на дотошность, это была целая картина.
- Мама! – выбежал Лёвушка из группы и бросился обниматься… не замечая никаких манипуляций с детскими рисунками и видя только маму.

Личное впечатление о "Докторе Живаго" одним предложением
tatamaza
Кто не умер от скуки на первых страницах, те поумирали на последних от старости.

Счастливый случай из жизни дедушки
tatamaza

- Ты гляди, от деревни не уходи далеко!
- Да, я близко!
     Мать выглядывала из двери в сенцы, как была от печки — с голыми по локоть руками, только вот стряпавшими, раздетая — в домашнем, не накинув ни пальто, ни платка даже.
- Гляди мне, скоро возвращайся! - провожала она сынка, упросившегося-таки погулять немножечко.
   Укутанный большим женским платком поверх шапки и пальтишка, мальчишка исчез за поворотом дорожки, откопанной в высоком снегу. Снега выпадало всегда вровень с окнами, а то и с крышей, и сетка расчищенных дорожек связывала дом с надворьем и дворы по деревне, как снежные окопы или норы.

  Было морозно, и Антон решил, что кликать дружков бессмысленно — мамки не отпустят. Он и сам едва выпросился. И то, только клятвенно пообещав не уходить из деревни. «Заблудишься — замёрзнешь!» - пугала мать. И он дал матери честно слово. Так всегда было — клявшись, Антошка никогда не врал заранее… но проходило время, и за играми, за увлечениями обещание забывалось само собой. Пока не случалось очередное происшествие. Тогда нарушенное слово сразу вспоминалось, мамка плакала или ругалась, и ей опять честно-честно клялось: «Мамочка, не буду! Честное слово, больше никогда так не буду!»

...Бродить по деревне наскучило сразу — снег и снег. Горку занесло — одному не расчистить, да и санки он взять из сарая совсем не подумал… Собаки, и те не лаяли, когда Антон шёл мимо чьего-нибудь забора. На речку бы сходить — на лёд посмотреть, вот это было б интересно. Ой! У водяной мельницы ж полынья никогда не замерзает! Ух и бурлит там сейчас наверное! Или не бурлит? А вдруг замёрзла?.. Это обязательно надо выяснить...

   Третий час искали Антона по деревне.

Дочитать...Collapse )


Ещё одна человеческая жизнь (продолжение)
tatamaza
[Первая часть здесь (кто читал, тому не нужно)]
1.
       Примерное детство в детском саду — толком ни одного случая не привелось распробовать на вкус непослушание. Хулиганские — «ну, как тебе не стыдно, ты же девочка!» — школьные годы. Сначала просто не сиделось за партой, как-то само собой вставалось и шлось, например, в туалет, а потом понравилось: оказывается-то, можно и не слушаться! Подумаешь — потерпеть наказание. Зато потом снова свободна! А у этих зубрилок — вся жизнь скука по правилам…
            С младшим братом нянчилась, пока тот не подрос и не перестал нуждаться в няньках. Но сестрёнку любил, так до самой своей смерти и звал постаревшую уже женщину - «сестрёнка». Ей тоже не в тягость с малышом улюлюкалось, даже и не всегда к пацанве на улицу «собак гонять» хотелось. Вот только мама… больше любила брата — так ей казалось, и так эту обидчивую мысль она донесла до пожилых лет, когда собственные недомогания и стиравшаяся по маме память убрали этот вопрос недолюбленности, как пустую коробку с полки. Отец — тот ни к кому не ласковый был. Придёт с работы — уйдёт на работу, и будто злой всё время.
            За хулиганства влетало, ой, как влетало! - лупила мать! То яблок у соседки баб Маши с пацанами наворовали — приходила жаловаться старуха, то в школу вызывали — ваша дочь опять подговорила мальчишек сорвать географию. Маргарита Николаевна, географичка, жила на один квартал только ниже по улице — практически соседка, матери страшно неудобно было, что дочь хулиганка. «Хоть бы ты, зараза, другой какой урок срывала, а не географию!»
            В 13 лет резко надоело хулиганничать. Игры в войнушку с мальчишками на пустыре померкли. Захотелось перед школой утром волосы укладывать на бигуди. Засаленные, раньше никого, кроме приставучей классухи, не интересовавшие манжеты и воротничок сменились новыми, ажурными, с мелким узором — каждый вечер стираемыми и каждое утро выглаживаемыми. Но это не помогало — бывшие товарищи по пустырям и школьным шкодам поглядывали тайком не на неё, а на тех задавал, что ещё с первого класса из себя Мальвин изображали. К этому кружку принцесс никто лишний никогда не допускался. Ну, и чёрт с вами, и с товарищами, и с принцессами! Больно нужны вы!.. Взяла и после восьмилетки ушла в медучилище. Как поступила, сама не поняла, в аттестате-то сплошь трояки. Но поступила… На большой перемене в снежном халатике, как в наряде невесты, бегала на базар за пирожком — было совсем рядом, в двух шагах. На крошечных каблучках светленьких босоножек, с яркой заколкой красным цветком на волнах стрижки — летела под солнышком за пирожком с картошкой как за счастьем…
Тут как-то возвращалась с дополнительных пар вечером пешком, напрямки, и уже на самом углу своей улицы пристали двое. Растерялась — в своём районе никогда не опасаешься, кажется, всех знаешь, да и храбрость свою пацанячью давно растеряла на каблучки, воротнички и заколочки… Растерялась. Один — за сумку, она — на себя. И тянет изо всех сил, будто сейчас самое важное, кто у кого перетянет. И не орёт, так опешила. Но уличная ребятня сразу засекла сутолоку на углу, и визжало по улице: «Сашка! Там твою сестру бьют!» ...За сколько можно пробежать стометровку на физкультуре? А на улице, когда на сестрёнку напали?.. Шлёпанцы потом всей улицей искали — послетали, пока нёсся… Слёту прям — одному! Тут же — второму! И ногами лежачих, пока подняться не смогли! Какие уж тут рыцарские правила... Старшую сестру за руку увёл, как маленькую. Сумочку красненькую поднял из пыли… Росточка небольшого, но крепкий, как отец, отвоевавший все четыре года Отечественной — до дня… Один шлёпанец начисто разорвался, не починишь — от матери влетело, шлёпанцы-то новые были… Все годы жизни потом вспоминался ей этот день как один из самых счастливых. А может, и самый счастливый.

Или здесь отдельным постом

2.
    Медучилище окончила как-то проще, успешнее, чем школу. Уехала по распределению куда-то на Азовщину. Брат и туда к ней приезжал, и мама приезжала — большая радость, что ты… Домой вернулась, стукнуло 23. Соседки трещали: как дочь-то, замуж всё не вышла? Это ныне 23 — детский возраст, а в советскую эру — перестарок практически. Стеснялась, что не замужем. И ведь симпатичная! - а жениха не прилипло. В таких девичьих тревогах и соткался из амурной статистики он. На год старше, со смешными ушами, но высокий и красивый, кому по вкусу. Увлёкся ею и её собой увлёк. Это несложно, когда девушка изждалась единственного. Романтика, свадьба, сын первенец… Через пять лет ещё сын… Так хотелось девочку роднулечку, заплетать пушистые кудряшки ангела в коски… Два пацана, отбойные сорванцы, что черти, - растить было тяжело. Первого воспитывала классически — с отеческим ремнём. Второго пожалела — мучила совесть за первого — принципиально не лупила, ни разу… Это ли нет сыграло, но вылился младший потом семье кривым боком. И ведь беззлобный парень, ко многим с мягким характером…
            Долго не было своего дома — жили в квартире золовки, уезжали на заработки — пытались, но в итоге получили, отстояв очередь, квартиру в родном городе. Это тебе не «хрущёвка» - большая, улучшенной планировки… трёхкомнатная. Пошли долгие заботы по обустройству, меблировке, о текстильном и посудном скарбе. Житьё-бытьё. Зебра-чересполосица работных и домашних происшествий. То дополнительные дежурства в больнице, то у младшего пять двоек в четверти. С годами накопила дом-чашу: «стенка» в зале и мягкий гарнитур, большой цветной телевизор на модной треноге, спальный гарнитур, «прихожая», «кухня», на кухне мягкий «уголок» - всё в мебели, удобно. Телефон провела — показатель советского благополучия. Когда ей потом вспоминалось всё это утерянное хозяйство, не вещей было жалко. Не самих вещей. Было жаль той ровной, равномерно растущей — в такт взрослеющим сыновьям — жизни. О которой эти вещи сообщали, с которой были тесно, повседневно связаны. Вещи, впитавшие все людские сны и завтраки. Вросшие в квартиру корни своих постояльцев.
Дочитать 2ю частьCollapse )

Адаптация - это...
tatamaza
Адаптация — это приспособление. Адаптация в детсаде — море горьких слёз в разлуке.

Возвращаясь из детсада в пятницу, мама, держа на ходу дочку за ручку, захотела доставить ей побольше радости:
- Завтра — выходной, малышка, и в садик идти не надо. Будешь весь день со мной, как ты и хотела. И послезавтра — выходной. А в понедельник — вообще праздник! Так что, целых три дня подряд будем вместе!

Подробно распинаясь, мама ожидала, как минимум, радостных восторгов от таких отрадных новостей. А трёхлетняя кнопка, задумчиво глядя себе под ноги, утомлённая слёзными расставаниями за всю рабочую неделю, мамину речь выслушала и ответила сухо и грустно:
- Я — согласна, -
ответила так, будто хотела этим сказать: «Ах, оставьте меня, на душе так тяжело — не всё ли равно, что будет завтра...»

В избытке не ценится
tatamaza
Мальчик и девочка, вот-вот школьники, играли, не разлучаясь, пока их мамы застольничали в кухне-столовой. Столовая зона была открытой, без дверей, и когда дети меняли тихие игры на беготню, то совершенно естественно, носясь по коридору, включали в свою игровую площадку застольную территорию мам. Вот и сейчас, после долгой отсидки за «Монополией», они скакали вокруг мам, то хватаясь за стулья, то перебираясь через диван у стола как через горное препятствие.

- Я — старуха Грэнни! - рычала на бегу девочка, скрючив перед собой пальцы.
- Ви, ви, ви! - визжал за куклу мальчик, потряхивая её, будто она тоже бежала наравне с самими детьми. Высокая кукла, почти в их детский рост, вероятно, была персонажем игры, бегством спасавшимся от «старухи Грэнни».
- Я — старуха Грэнни!.. Ви, ви, ви! - всё это провихрилось под замечания мам — «не бегайте!» — и унеслось по коридору опять в детскую комнату. Теперь оттуда доносились звуки эпической битвы.
После паузы из тишины, бабка Грэнни, то есть вышедшая из образа девочка, показалась из комнаты, в обнимку с большой неудобной куклой.
- Мама, почини, пожалуйста, ей ногу!
Девочка подошла к столу спокойным шагом, так разительно отличавшимся от недавнего цунами. Лишь дышала она как только что отбежавший дорожку спринтер. Мама, не говоря ни слова, жуя, взяла из рук дочки пострадавшую в битве героиню, намереваясь вправить ногу — по всему видно, случалось это не впервые.
- О-о, моя дорогуша! Хана твоей кукле! Вернее, её ноге.
- Почему?
- Потому. Вы её не выдернули, а отломали. - Крепёж, вкручивающийся в куклино бедро, был оторван — не полностью, он ещё висел на уцелевшем кусочке пластика, но нога в бедре не держалась.
Мама дожевала.
- Я сколько раз говорила, чтоб ты берегла игрушки?
- Это не я сломала, это — Серёжа!
Дочитать...Collapse )

tatamaza, ваш блог — это ваше призвание!
tatamaza

Карточку с вашей статистикой вы можете получить здесь!