?

Log in

No account? Create an account

Татьяна Самборская

Человек в декрете. Женщина, мужчина, ребёнок...

[sticky post]Верхний пост
tatamaza
   Отдельное здравствуйте каждому!
   О себе… имя, фамилия, сообщённые над заголовком журнала – подлинные. Точный возраст можно узнать, кликнув Профиль. Живу в России.
   Журнал этот, по сути, - самиздат рассказов. Основная тематика которых детско-женская. «Прежде чем писать, надо жить», - сказал А. Сент-Экзюпери, прежде чем писатель – лётчик. В согласии с ним на 90%, автор (Т.С.), в течение последних шести лет будучи тем, что вынесено в заглавие этого журнала – «Человеком в декрете», поэтому и пишет преимущественно о женщинах и детях. На остальные 10% несогласия приходятся любые другие темы. А поскольку законодательство РФ не допускает вечного срока для отпуска по уходу за детьми, и надежды автора выйти из декрета не так уж призрачны, то % посторонних тем, вероятно, вырастет.
Под катом описание рубрикCollapse )
Заканчивая приветствие прощальным пожеланием, прошу: читайте с удовольствием, без удовольствия – не читайте :-)

Сложная штука улыбка
tatamaza



- Да ты не скалься! Не надо все зубы на показ выставлять! Так ты рычишь, а не улыбаешься! Просто чуть-чуть улыбнись, будто тебе сказали что-то приятное… - мама, как закончился новогодний утренник, фотографировала сына у ёлочки. Кругом толклись наряженные дети и обычно одетые родители: гудели речью, делились конфетами, тоже фотографировались — то по одному, то группками.
Мама наконец сделала несколько кадров сына. Сподвигая его к нормальной улыбке, она тут же вспомнила, как и сама в детстве не умела улыбаться на камеру. Почему-то считала, что чем больше откроешь зубов — тем лучше. Как на рекламе зубной пасты — тёти всегда очень красиво улыбаются в тридцать два ровнейших и белейших зуба…

- Родители, не расходимся! Никто не расходится! - перекрикивала воспитатель общий гам. Поверх вечернего платья она была умотана блестящей красной мишурой. - Сейчас будем делать общую фотографию детей! Никто не расходится, родители!

Из общей катавасии стали выделяться малыши и собираться у ёлки. Детскую толчею разгребал фотограф, стараясь выстроить рядки.


Дочитать...Collapse )

Стихи левой рукой или необыкновенное баловство
tatamaza
Сегодня наконец за последние две недели нашлось время для окончания "Ещё одной человеческой жизни". Мозг устал... Есть такое уставание - пресыщение однотипной инфомацией. Согласно правилам психологии (не помню, откуда их знаю), если правша рисует левой рукой (и почему-то ещё на цветной бумаге), то его мозг отдыхает, так как начинают работать какие-то другие центры в голове, а те что работали до этого, расслабляются. Такой приём снимает любое нервное напряжение.

Я не рисую в таких случаях, я пишу левой рукой с наклоном в левую сторону. Редко использую этот приём, но из-за многолетия использования пишу левой сейчас заправски, как ученик 5-6 класса. Старательно, ровно, но неверно и негладко. А описываю при этом всё, что приходит в голову или попадается на глаза.

Сегодняшний леворукий отдых начался с описания предметов на столе, но поскольку первые две строчки записались в столбик, то дальше почему-то пришло в голову рифмовать описание. Вот опус, созданный в обеденное время за полчаса леворукого отдыха:

Стоит кружка на столе.
Лежит ручка возле кружки.
Календарик: в феврале -
Двадцать восемь дней, подружки.

Телефон возле руки -
Красный сам, экран погашен.
Плеер - старый, очень страшен,
Но достоин он строки -
Содержанием украшен:
В брюхе - песни, в сердце - дух.
Был бы у хозяйки слух,
Музыкант был бы заквашен
Из неё. Но слух иной
У хозяйки плеера -
Слух на мысль. И под рукой -
Листва тетради веера.
Здесь, слов и фраз набрав насест,
Живёт один хозяин - Текст.


Вот так развлекаются некоторые спортивные инструкторы в свободное время:)

Выдох в небо
tatamaza
Только что прикурив белую тонкую сигарету, она выкинула в мусорник что-то мелкое, лишь слегка наклонившись. Тут же выпрямилась и выдохнула дым в небо, задрав голову.

Двух секунд было достаточно мне, чтобы выхватить эту девушку на остановке, в проёме автодверей за фигурами входивших пассажиров. Эти последние прошли по салону, и в опустевших дверях явился этот образ с сигаретой. Как вспышка, целиком в полный рост, со всеми душевными чертами, какие только можно узнать за две секунды по внешности. Автобус тронулся, девушка осталась на остановке. В своём настоящем и в моём и автобусных пассажиров прошлом. Но её вид, случайно отпечатавшийся в моей быстрой памяти, какое-то время ещё ехал вместе со мной.
Молодая (молодые и старики всё время множатся в окружающей тебя действительности) – ближе к юности, чем к зрелым годам, в чёрной косухе, которая не выходит из моды уже лет тридцать, как заморозившись, с огромным платком в клетку вокруг шеи – по новой уже моде, в облегающих штанах под кожу и в мощных ботинках на тракторной платформе. Симпатичная лицом, с русым конским хвостом. Черноту её одеяния окропляли серебром кнопки на куртке и криво, извилисто резали белые провода вакуумных наушников… Затянулась тонкой сигаретой она, наклонившись к мусорнику, а, оставив сигарету в тонких пальцах, задрала к небу голову и выдохнула дым тонкой стрелой.

…Уже не в первый раз говорила во мне зависть к свободе, к свободе первобытной юности. Которой в своё время я пользовалась в невозможном объёме в 105 процентов. Или в 200. Принадлежать себе – что может быть совершеннее для человека?.. И в который раз уже прихожу к выводу, что этот тип свободы сохранить во времени нельзя. Если ты в 50 одинок также, как в 16, то твоя свобода, будучи некогда естественным состоянием юности, стареет вместе с тобой. Кроется морщинами, виснет на тебе старческим подбородком, как серёжки у петуха под клювом, и, отражаясь в зеркалах уличных витрин, всё больше служит предметом твоей растущей, растущей, растущей с годами грусти. Это уже не свобода, а беспомощное одиночество. Которое уже не исправить и не остановить. Свобода старого человека – в семье. Свобода опереться на родных и быть им утешением, что они всё ещё не сироты… Однако я ещё не слишком стара для подобной мудрости - опередить время нельзя, и потому не вижу ещё ясно своей новой свободы. Не вижу так чётко, как за две секунды эту девочку, легко выпускающую дым своей сигареты в небо.

Как правильно есть игрушечное мороженое
tatamaza

Маленький прилавочек — размером с пачку сигарет — был собран в перерывах между ложками борща. Мамой, пока она ела, для своей нетерпеливой малявки. Малютка не то чтобы отказывалась ждать, когда мама наконец отобедает свой борщ. Она просто за три минуты зашла десять раз на кухню с вопросом:
- А ты уже поела?
Проще стало собрать злосчастный мини-прилавок прям за едой, чем противостоять детскому нетерпению. Вернее, противосидеть. Но и играть в одиночестве малышка не пожелала. Теперь она пришла с вопросом:
- Когда ты со мной поиграешь?
А услышав в ответ: «Когда доем», - стала прибегать с предыдущим запросом:
- А ты уже поела?

Кратко если, дообедали на кухонном столе вместе с мамой: дочка, прилавочек, мини-продавщица мини-прилавочка и крошечные покупатели — Лунтик, Савунья, Маша (из «Маши и Медведя»), Ам-Ням и никому не известные беленький котёнок и зелёненький дракончик. Играли в магазин. Мороженое, пирожные и леденцы были всего лишь цветными наклейками на прилавке, и поэтому внутри игры было ещё одно понарошку: ненастоящие, но осязаемые покупатели давали совершенно воображаемые деньги ненастоящей, но осязаемой продавщице, а та давала им совершенно воображаемые лакомства. То есть ребёнку приходилось фантазировать дважды — сначала игру в магазин, а потом ещё и недостающие в игре предметы. Малышка, с подачи мамы, справлялась с задачей. Быстро подхватила мамины слова:
- Давайте 100 рублей. Нате. Вот ваш пломбир в стаканчике. Спасибо. Зовите ещё друзей, и пусть они не забывают приносить денежки…

Дочитать...Collapse )


Красивая женщина с лицом танкиста
tatamaza

Еду в маршрутке, спиной к водителю и лицом к пассажирам. На пассажиров не смотрю — глаза в глаза это неприлично, — а смотрю классически — в окно. В подвижной пробке то уезжает от меня, то вновь является, вынужденная притормаживать, женщина за рулём праворукого внедорожника. Активного возраста, она напряжённо смотрела вперёд, где друг за другом ползли средства транспорта. Выражение её лица было не водителя, а танкиста заглохшей на самом старте атаки. Будто вот-вот выкрикнет: "Сократить дистанцию! Короткая! Кравченко, снаряд!"... На нерадивых владельцев седанов, растянувшихся впереди мирной цепочкой, ей, казалось, хотелось гаркнуть в рупор: «А ну, шпана, разлетелась по обочинам! Не видите, люди делом едут заниматься!». Или так: "Этот мир уже никто не спасёт, потому что спасатель застрял в пробке"... Опущенный солнцезащитный козырёк, бросавший полосу тени ей на глаза при ярком солнце, ещё больше сближал её с механиком-водителем бронированной крепости. Что такого важного ждало её по ту сторону пробки? На строгом, раз и навсегда вываянном лице, как тени от веток, мелькало нетерпение кого-то таранить лоб-в-лоб. Где сейчас для женщины может понадобиться такая железная решимость?.. А ведь она, то заезжая вперёд на своём танке-внедорожнике, то отставая и показываясь, была красива. Не по-современному, конечно: идеальный макияж там, вытянутый в струну волос, профитнессированное и одиеченное тело... маникюр, бросающийся в глаза вперёд самой красавицы, - не такой красоты. Большая, с правильными, не искажёнными декором чертами, с чёрным волосом, убранным на затылке в короткий хвост, в куртке и виднеющимся свитере из-под расстёгнутого ворота — быстро собралась для какого-то неотложного дела… или наоборот, из-за неотложного дела, сильно опаздывавшая на работу или встречу. Знает ли её мужчина, что она красива? Или ждёт от неё косметических и диетических превращений, которые сделают из неё посмешище? Не всем женщинам идут 90-60-90 и накладные ресницы, не ко всем они лепятся. Откорректируй некоторых, и будут они как в маскарадном костюме Петрушки среди вечерних, коктейльных платьев. Вот и утренняя особа на Suzuki точно в такой идеал со своей решимостью Родины-Матери не влезет...


На остановке!
tatamaza

Что делать, пока поутру едешь четыре скучных остановки? Всё!!! Для начала — громко петь песни. Если слова забываются — а они забываются — можно петь любой текст. Все слова, что приходят в голову, или уже там хранятся, попав туда когда-то давно-давно. Можно смотреть в окно и, завидя знакомые здания, возбуждённо визжать: «Смотрите, смотрите! Развлекательный центр «Морячок»!.. Мы там были на выходных». А если вдруг чья-то голова закрывает обзор, и вам не видно, надуть губы и заявить в голос обиженно: «Мне не видно!». Окно с его картинками надоело — можно потрогать руками пушистый воротник у сидящей впереди вас пассажирки. Когда же на остановках выходят люди, можно протягивать руку к каждому выходящему и стараться дотронуться ему до спины, до куртки. Наконец на своей остановке, когда ваш автобусный путь уже завершается, и надо выходить, из всех сил связок гаркнуть на водителя: «На остановке!», да так, чтоб он аж испугался и подпрыгнул на своём водительском сидении.

Почему вам всё это можно? Потому что вам три года и вы едете в детский сад, нетерпеливо ёрзая у мамы на коленях. Вы громко поёте, пока едете, глядя в окно, возбуждённо выкрикиваете названия знакомых зданий, трогаете пушистый воротник на одежде сидящей впереди пассажирки — а действительно ли он пушистый? Точно, он — пушистый! И возвещаете о пушистом воротнике маме, автобусу и всему миру. Потом вы стараетесь дотянуться до выходящих на остановках пассажиров, что гуськом толкутся по проходу. Они все в разной одежде — и нужно потрогать их разодетые спины, чтобы сравнить и оценить различия. Наконец, мама сообщает: «Сейчас будем выходить», и спускает вас с коленей на пол. Вы проходите к передней двери, качаясь на нетвёрдых на ходу автобуса ножках и держась за мамину руку, а, добравшись до водителя, пугаете его звонким воплем почти что в ухо: «На остановке!». Дядя шофёр натурально вздрагивает от неожиданности, но увидев трёхлетнюю кнопку в шапке с бубоном, тут же оттаивает:

- Ух, ты! Кто у нас тут такой громкий. Пожалуйста, вам, - на остановке!


Подход к искусству
tatamaza
Стоя на маленькой табуреточке, воспитатель тянулась – высоко подвешивала зимние пейзажи своих воспитанников.
- Здравствуйте, - вошла одна из мам.
- О, здравствуйте… А я вашего Лёвушку сегодня хвалила.
- За что? – капельку улыбнулась мама, пристраивая в угол мокрый зонтик.
- За рисунок! Я его вам сейчас покажу… Дети, знаете ж, как рисуют: рассказываешь, рассказываешь, что можно нарисовать по теме, они слушают, а потом сядут и грызут кисточку – что ж рисовать? А Лёвушка всё нарисовал! Вот, всё что рассказала – всё, всё!..
- Это на него похоже. Он у нас логик…
- …а вот он, рисунок… - воспитатель приколола канцелярским гвоздиком Лёвушкину исчерпывающую акварель.
- …Когда два года назад, - продолжала мама рассуждать о сыне, - детки рисовали «Праздник в городе» – шары там, флажочки – наш художник написал синим карандашом «Празниквгороде»…
- Он уже писать умел?.. Молодец.
И они вдвоём стали рассматривать нынешнее художество. Как по списку, на альбомном листе красовались все должные атрибуты зимы: голубой снег, санки, сугробы, ёлки в снегу, снеговик, снежинки, человечки в пальто и шапках и даже дым из труб домиков… И всё-таки, несмотря на дотошность, это была целая картина.
- Мама! – выбежал Лёвушка из группы и бросился обниматься… не замечая никаких манипуляций с детскими рисунками и видя только маму.

Личное впечатление о "Докторе Живаго" одним предложением
tatamaza
Кто не умер от скуки на первых страницах, те поумирали на последних от старости.

Счастливый случай из жизни дедушки
tatamaza

- Ты гляди, от деревни не уходи далеко!
- Да, я близко!
     Мать выглядывала из двери в сенцы, как была от печки — с голыми по локоть руками, только вот стряпавшими, раздетая — в домашнем, не накинув ни пальто, ни платка даже.
- Гляди мне, скоро возвращайся! - провожала она сынка, упросившегося-таки погулять немножечко.
   Укутанный большим женским платком поверх шапки и пальтишка, мальчишка исчез за поворотом дорожки, откопанной в высоком снегу. Снега выпадало всегда вровень с окнами, а то и с крышей, и сетка расчищенных дорожек связывала дом с надворьем и дворы по деревне, как снежные окопы или норы.

  Было морозно, и Антон решил, что кликать дружков бессмысленно — мамки не отпустят. Он и сам едва выпросился. И то, только клятвенно пообещав не уходить из деревни. «Заблудишься — замёрзнешь!» - пугала мать. И он дал матери честно слово. Так всегда было — клявшись, Антошка никогда не врал заранее… но проходило время, и за играми, за увлечениями обещание забывалось само собой. Пока не случалось очередное происшествие. Тогда нарушенное слово сразу вспоминалось, мамка плакала или ругалась, и ей опять честно-честно клялось: «Мамочка, не буду! Честное слово, больше никогда так не буду!»

...Бродить по деревне наскучило сразу — снег и снег. Горку занесло — одному не расчистить, да и санки он взять из сарая совсем не подумал… Собаки, и те не лаяли, когда Антон шёл мимо чьего-нибудь забора. На речку бы сходить — на лёд посмотреть, вот это было б интересно. Ой! У водяной мельницы ж полынья никогда не замерзает! Ух и бурлит там сейчас наверное! Или не бурлит? А вдруг замёрзла?.. Это обязательно надо выяснить...

   Третий час искали Антона по деревне.

Дочитать...Collapse )


Ещё одна человеческая жизнь (продолжение)
tatamaza
[Первая часть здесь (кто читал, тому не нужно)]
1.
       Примерное детство в детском саду — толком ни одного случая не привелось распробовать на вкус непослушание. Хулиганские — «ну, как тебе не стыдно, ты же девочка!» — школьные годы. Сначала просто не сиделось за партой, как-то само собой вставалось и шлось, например, в туалет, а потом понравилось: оказывается-то, можно и не слушаться! Подумаешь — потерпеть наказание. Зато потом снова свободна! А у этих зубрилок — вся жизнь скука по правилам…
            С младшим братом нянчилась, пока тот не подрос и не перестал нуждаться в няньках. Но сестрёнку любил, так до самой своей смерти и звал постаревшую уже женщину - «сестрёнка». Ей тоже не в тягость с малышом улюлюкалось, даже и не всегда к пацанве на улицу «собак гонять» хотелось. Вот только мама… больше любила брата — так ей казалось, и так эту обидчивую мысль она донесла до пожилых лет, когда собственные недомогания и стиравшаяся по маме память убрали этот вопрос недолюбленности, как пустую коробку с полки. Отец — тот ни к кому не ласковый был. Придёт с работы — уйдёт на работу, и будто злой всё время.
            За хулиганства влетало, ой, как влетало! - лупила мать! То яблок у соседки баб Маши с пацанами наворовали — приходила жаловаться старуха, то в школу вызывали — ваша дочь опять подговорила мальчишек сорвать географию. Маргарита Николаевна, географичка, жила на один квартал только ниже по улице — практически соседка, матери страшно неудобно было, что дочь хулиганка. «Хоть бы ты, зараза, другой какой урок срывала, а не географию!»
            В 13 лет резко надоело хулиганничать. Игры в войнушку с мальчишками на пустыре померкли. Захотелось перед школой утром волосы укладывать на бигуди. Засаленные, раньше никого, кроме приставучей классухи, не интересовавшие манжеты и воротничок сменились новыми, ажурными, с мелким узором — каждый вечер стираемыми и каждое утро выглаживаемыми. Но это не помогало — бывшие товарищи по пустырям и школьным шкодам поглядывали тайком не на неё, а на тех задавал, что ещё с первого класса из себя Мальвин изображали. К этому кружку принцесс никто лишний никогда не допускался. Ну, и чёрт с вами, и с товарищами, и с принцессами! Больно нужны вы!.. Взяла и после восьмилетки ушла в медучилище. Как поступила, сама не поняла, в аттестате-то сплошь трояки. Но поступила… На большой перемене в снежном халатике, как в наряде невесты, бегала на базар за пирожком — было совсем рядом, в двух шагах. На крошечных каблучках светленьких босоножек, с яркой заколкой красным цветком на волнах стрижки — летела под солнышком за пирожком с картошкой как за счастьем…
Тут как-то возвращалась с дополнительных пар вечером пешком, напрямки, и уже на самом углу своей улицы пристали двое. Растерялась — в своём районе никогда не опасаешься, кажется, всех знаешь, да и храбрость свою пацанячью давно растеряла на каблучки, воротнички и заколочки… Растерялась. Один — за сумку, она — на себя. И тянет изо всех сил, будто сейчас самое важное, кто у кого перетянет. И не орёт, так опешила. Но уличная ребятня сразу засекла сутолоку на углу, и визжало по улице: «Сашка! Там твою сестру бьют!» ...За сколько можно пробежать стометровку на физкультуре? А на улице, когда на сестрёнку напали?.. Шлёпанцы потом всей улицей искали — послетали, пока нёсся… Слёту прям — одному! Тут же — второму! И ногами лежачих, пока подняться не смогли! Какие уж тут рыцарские правила... Старшую сестру за руку увёл, как маленькую. Сумочку красненькую поднял из пыли… Росточка небольшого, но крепкий, как отец, отвоевавший все четыре года Отечественной — до дня… Один шлёпанец начисто разорвался, не починишь — от матери влетело, шлёпанцы-то новые были… Все годы жизни потом вспоминался ей этот день как один из самых счастливых. А может, и самый счастливый.

Или здесь отдельным постом

2.
    Медучилище окончила как-то проще, успешнее, чем школу. Уехала по распределению куда-то на Азовщину. Брат и туда к ней приезжал, и мама приезжала — большая радость, что ты… Домой вернулась, стукнуло 23. Соседки трещали: как дочь-то, замуж всё не вышла? Это ныне 23 — детский возраст, а в советскую эру — перестарок практически. Стеснялась, что не замужем. И ведь симпатичная! - а жениха не прилипло. В таких девичьих тревогах и соткался из амурной статистики он. На год старше, со смешными ушами, но высокий и красивый, кому по вкусу. Увлёкся ею и её собой увлёк. Это несложно, когда девушка изждалась единственного. Романтика, свадьба, сын первенец… Через пять лет ещё сын… Так хотелось девочку роднулечку, заплетать пушистые кудряшки ангела в коски… Два пацана, отбойные сорванцы, что черти, - растить было тяжело. Первого воспитывала классически — с отеческим ремнём. Второго пожалела — мучила совесть за первого — принципиально не лупила, ни разу… Это ли нет сыграло, но вылился младший потом семье кривым боком. И ведь беззлобный парень, ко многим с мягким характером…
            Долго не было своего дома — жили в квартире золовки, уезжали на заработки — пытались, но в итоге получили, отстояв очередь, квартиру в родном городе. Это тебе не «хрущёвка» - большая, улучшенной планировки… трёхкомнатная. Пошли долгие заботы по обустройству, меблировке, о текстильном и посудном скарбе. Житьё-бытьё. Зебра-чересполосица работных и домашних происшествий. То дополнительные дежурства в больнице, то у младшего пять двоек в четверти. С годами накопила дом-чашу: «стенка» в зале и мягкий гарнитур, большой цветной телевизор на модной треноге, спальный гарнитур, «прихожая», «кухня», на кухне мягкий «уголок» - всё в мебели, удобно. Телефон провела — показатель советского благополучия. Когда ей потом вспоминалось всё это утерянное хозяйство, не вещей было жалко. Не самих вещей. Было жаль той ровной, равномерно растущей — в такт взрослеющим сыновьям — жизни. О которой эти вещи сообщали, с которой были тесно, повседневно связаны. Вещи, впитавшие все людские сны и завтраки. Вросшие в квартиру корни своих постояльцев.
Дочитать 2ю частьCollapse )

Адаптация - это...
tatamaza
Адаптация — это приспособление. Адаптация в детсаде — море горьких слёз в разлуке.

Возвращаясь из детсада в пятницу, мама, держа на ходу дочку за ручку, захотела доставить ей побольше радости:
- Завтра — выходной, малышка, и в садик идти не надо. Будешь весь день со мной, как ты и хотела. И послезавтра — выходной. А в понедельник — вообще праздник! Так что, целых три дня подряд будем вместе!

Подробно распинаясь, мама ожидала, как минимум, радостных восторгов от таких отрадных новостей. А трёхлетняя кнопка, задумчиво глядя себе под ноги, утомлённая слёзными расставаниями за всю рабочую неделю, мамину речь выслушала и ответила сухо и грустно:
- Я — согласна, -
ответила так, будто хотела этим сказать: «Ах, оставьте меня, на душе так тяжело — не всё ли равно, что будет завтра...»

В избытке не ценится
tatamaza
Мальчик и девочка, вот-вот школьники, играли, не разлучаясь, пока их мамы застольничали в кухне-столовой. Столовая зона была открытой, без дверей, и когда дети меняли тихие игры на беготню, то совершенно естественно, носясь по коридору, включали в свою игровую площадку застольную территорию мам. Вот и сейчас, после долгой отсидки за «Монополией», они скакали вокруг мам, то хватаясь за стулья, то перебираясь через диван у стола как через горное препятствие.

- Я — старуха Грэнни! - рычала на бегу девочка, скрючив перед собой пальцы.
- Ви, ви, ви! - визжал за куклу мальчик, потряхивая её, будто она тоже бежала наравне с самими детьми. Высокая кукла, почти в их детский рост, вероятно, была персонажем игры, бегством спасавшимся от «старухи Грэнни».
- Я — старуха Грэнни!.. Ви, ви, ви! - всё это провихрилось под замечания мам — «не бегайте!» — и унеслось по коридору опять в детскую комнату. Теперь оттуда доносились звуки эпической битвы.
После паузы из тишины, бабка Грэнни, то есть вышедшая из образа девочка, показалась из комнаты, в обнимку с большой неудобной куклой.
- Мама, почини, пожалуйста, ей ногу!
Девочка подошла к столу спокойным шагом, так разительно отличавшимся от недавнего цунами. Лишь дышала она как только что отбежавший дорожку спринтер. Мама, не говоря ни слова, жуя, взяла из рук дочки пострадавшую в битве героиню, намереваясь вправить ногу — по всему видно, случалось это не впервые.
- О-о, моя дорогуша! Хана твоей кукле! Вернее, её ноге.
- Почему?
- Потому. Вы её не выдернули, а отломали. - Крепёж, вкручивающийся в куклино бедро, был оторван — не полностью, он ещё висел на уцелевшем кусочке пластика, но нога в бедре не держалась.
Мама дожевала.
- Я сколько раз говорила, чтоб ты берегла игрушки?
- Это не я сломала, это — Серёжа!
Дочитать...Collapse )

tatamaza, ваш блог — это ваше призвание!
tatamaza

Карточку с вашей статистикой вы можете получить здесь!


Ещё одна человеческая жизнь
tatamaza

1.

Примерное детство в детском саду — толком ни одного случая не привелось распробовать на вкус непослушание. Хулиганские — «ну, как тебе не стыдно, ты же девочка!» — школьные годы. Сначала просто не сиделось за партой, как-то само собой вставалось и шлось, например, в туалет, а потом понравилось: оказывается-то, можно и не слушаться! Подумаешь — потерпеть наказание. Зато потом снова свободна! А у этих зубрилок — вся жизнь скука по правилам…

С младшим братом нянчилась, пока тот не подрос и не перестал нуждаться в няньках. Но сестрёнку любил, так до самой своей смерти и звал постаревшую уже женщину - «сестрёнка». Ей тоже не в тягость с малышом улюлюкалось, даже и не всегда к пацанве на улицу «собак гонять» хотелось. Вот только мама… больше любила брата — так ей казалось, и так эту обидчивую мысль она донесла до пожилых лет, когда собственные недомогания и стиравшаяся по маме память убрали этот вопрос недолюбленности, как пустую коробку с полки. Отец — тот ни к кому не ласковый был. Придёт с работы — уйдёт на работу, и будто злой всё время.

Читать дальше... 3 минутыCollapse )
_______________________________
Следует умеренное продолжение...

Снежное гостевое
tatamaza
Вот и нам немного снега досталось. Правда, в гостях.


А на подъезде к дому снег лежал ещё в 20 км от Новороссийска,
Ещё 2 фотоCollapse )
Всех с Рождеством!!!

Пирожок и ватрушка
tatamaza
           Рядом с остановкой была пекарня, и когда мама вела дочку из детского сада, та просилась зайти в пекарню за пирожком и соком. Не каждый раз просилась – в свои три года малютка уже знала, что каждый раз, каждый день в пекарню, которая лишь попадается у них на пути, её никто не поведёт.
- Какой тебе? С яблоком, с абрикосом, с вишней, с малиной?
- С малиной!
           Слопав, улыбаясь и балакая, пирожок с малиной, запив его яблочным соком, побегав между столиками с незнакомой девочкой наперегонки, малышка не соглашалась уходить. Согласилась сразу, когда мама пригрозила уйти одной, а «ты – останешься».
           …Дома, едва раздевшись-разувшись, малявка помчалась в кухню, откуда слышался братов голосок, – мчалась хвастаться («А мы с мамой были в кафе! И я ела пирожок!») – и тут же замерла. Брат ел ватрушку.
- А мне ватрушку?! – малышка забыла и пирожок с малиной, и свои планы похвастаться.
- А тебе – нет. Это Лёвушкина ватрушка, - вошла следом мама.
- Так не пойдёт! – Эту фразу малышка выучила недавно, и она ей очень нравилась. Она ещё не плакала, но тужилась превратить свою обиду в слёзы.
          Мама приготовила целую разъяснительную речь.
- Малышка. Ты же только что съела пирожок. Разве тебе мало? И разве ты вспомнила о Лёве, что ему пирожка с малиной не купили? Ведь не вспомнила?
- Так не пойдёт, - стояла на своём обиженная лялька. Понимать ваши доводы, взрослеть – с этим ляльке спешить не нужно.
           Мама, замолчав, взяла рыдалицу – она уже вовсю плакала – за руку и увела. Рассчитывая, что ватрушка по поговорке – с глаз долой, из сердца вон. Но малютка не унималась. Мысль о том, что о ней не подумали, когда покупали Лёве ватрушку, отравляла ей жизнь. Успокоилась, лишь долго просидев в коконе объятий у мамы на коленях… Можно было дать конфетку, включить планшет, пообещать на завтра такую же точно ватрушку, но мама ничего этого не сделала, только обняла. Мамы знают, утоли один каприз – и за ним потянутся ещё десять. А так, ласки достаточно. Для всех участвующих сторон.

С Новой Радугой Вас!
tatamaza
Вот такое явление порадовало нас сегодня. Не зря все эти дни лили дожди...

Ещё 1 фотоCollapse )
И хоть это фактически единственная радость в канун Нового года, всё равно - всех товарищей с праздником! Здоровья и удачи в Новом году!!!

Новый год на широте 44,7 градуса
tatamaza
            - Бабушка, а уже настоящая зима наступила? - смотрела малютка в окно троллейбуса на мокрый город, третий день хлестаемый ливнями.
            - Да, - ответила бабушка. На календаре шли последние дни декабря, и она думала о продуктах — что же ещё она забыла купить к праздничному столу.
            - А почему снега нет? - Двери троллейбуса раскрылись на остановке, и малявка с интересом разглядывала, как ручейки омывают пьедестал наряженной ёлки на площадке.
            - Ну… - протянула бабушка, - такой у нас снег. Было бы холодно, была бы метель. А так — вот, льёт.
            - Жалко, что у нас нет снега. Я бы хотела покататься на ватрушке. Я в етупе видела, как одна девочка каталась.
            - Поедешь к бабушке Оле, может, у них есть снег, - попыталась обнадёжить бабушка.
            - Вряд ли, - грустно констатировала трёхлетняя южанка.
            Троллейбус снова тронулся, и за окном побежал рядок каркасов снеговиков и ёлочек — вечером они ярко светились, а теперь мокли голыми несчастными скелетами. Выйдя на своей остановке, бабуля раскрыла зонтики для себя и для внучки — большой синий с цветами и маленький беленький с торчащими ушками. Ушли зонтики привычными дворами к детскому саду.
            - Дед Мороз! Дед Мороз, бабушка! - визжа и искрясь радостью, замахала манюня на переодевавшегося взрослого, как только они с бабулей зашли в пустую группу, опоздав. Испугавшись визга, недоодевшийся Дед Мороз тут же исчез с манатками в руках за дверью детской спальни. – Дед Мороз, бабушка! Ты видела?!
Дочитать...Collapse )

К.Кинчеву - 60
tatamaza
Сегодня исполняется 60 лет Константину Евгеньевичу Кинчеву.
Долгих лет тебе, Костя, с Днём рождения!


С песни "Театр теней", альбома "Шестой лесничий" в 11 лет началось моё приобщение к прекрасному - музыкальной субкультуре, собранной под условным названием Русского Рока. Именно с Константина Кинчева, ласково вызываемого публикой на сцену криками: "Костя! Костя!..", начался мой "рокерский" путь неокрепшего ни разумом, ни духом худого, маленького, но уже ищущего подростка. Личное спасибо тебе, Костя, что ты вовремя оказался на моём жизненном пути...

В одном хорошем фильме один герой спрашивал у другого: "Не зря ли прожил я свою жизнь, Ильин?" - ему ответили: "Не зря. Ты мне поверь"... Так вот, если когда-нибудь Константину, теперь для многих Евгеньевичу - хотя бы по возрасту, загрустится вдруг и вздумается спросить: "Не зря ли прожил я свою жизнь?", тот, кто будет рядом, обязательно ответит: "Не зря. Ты мне поверь". И будет прав.

С Днём рождения, уважаемый! С Днём рождения, друг!
Ещё фото...Collapse )
__________________________________________________________________________
Все фото доступны в свободном интернете через поисковик Яндекс.Картинки.

7 миллиардов авторов
tatamaza

Постсоветские литературные переводы

         - Herbal tea… herbal tea… что это… «херовый чай» что ли?


Мистика
          В полосе платных объявлений в одной бумажной газете — ещё есть такие — соседствовали две декларации.
           Первая:

Гуманная эвтаназия для ваших питомцев.

          Вторая:

Продаю
енота-полоскуна (2шт. - семейная пара), домашних пчёл кавказской породы, павлинов.

...И показалось мне, что эти два объявления связаны прочной невидимой нитью. Но доводов я не нашла. Мистика.


7 миллиардов авторов
           Автор — это всегда тот, кто сам себя ведёт. Будьте авторами своих жизней.


Штаны
tatamaza
- Малышка, иди — дам банан! Будешь банан? На... О-оо, мать, да ты мокрая. Снимай штаны, будем менять.

Пока речь шла о банане, малышка от нетерпения подтрусивала коленками. Как только же прозвучало «штаны менять», она взвизгнула, засмеялась и убежала из кухни в длинный для её крохотных ножек коридор. (Не забыв перед бегством проводить глазами мамину руку, — куда там отложили кусочек банана.) Перед дверью в комнату затормозила — удостовериться в погоне. Мама с ласковым словом «вот, блин, начинается» шла следом — с погоней всё было нормально. Опять взвизгнув, крошка хлопнула ладонями в дверь и со смехом исчезла в ином пространстве.

- Стой, зараза! - мама промахнулась и в спальне, - увёртливая шкода уже вскарабкалась на неубранный с ночи, разложенный диван. Проваливаясь ножками в мягкое бамбуковое одеяло, забралась в самый дальний его угол. Не снимая тапок, мама растянулась вдоль дивана, как могла, и изловчилась ухватить маленькую косолапую ножку. Хохот взорвался фонтаном, - так малышке нравилось, что её тащат за ногу, и она едет на спине, сгребая собой постельное. Сели, наконец, на край дивана и стянули с ножек мокрое.
Дочитать капельку...Collapse )

Блажен дурак
tatamaza

Блажен дурак… Ты ненавидишь, вкладывая всю душу, какая есть, в справедливую к нему ненависть. Тебя сильно обидели, задев важное, без чего невозможно твоё уважение, но ты ничего не можешь сделать, кроме как обидеться. От этого ненависти и злости — родных сестёр досады — становится в тебе только больше. Ты рыдаешь, или страдаешь сухо, потому что не в состоянии больше плакать. Ты досадуешь уже на себя, что не можешь избавиться от этой ненависти, выдавить из себя злое, досадное, ненужное, унижающее тебя чувство. И вот когда наконец тебе это почти удаётся, ты прозреваешь. Как тот бодисатва на предпоследней ступени просветления; видишь со стеклянной ясностью, какая бывает у морской воды в пять утра в мае… Дураку — всё равно. Он, дурак, и не собирается вмещать в свою добротную привычку не думать любые из твоих объёмов презрения. Он надёжно защищён от любых чувственных премудростей, кроме тех, что несут удовольствие. Защищён своей почти нарочитой ограниченностью, как забором. Как витриной пирожные от безденежного. И пока ты безумствуешь от раздирающих переживаний, дурак — не думая вовсе — просто живёт. Искренне не понимая, почему после ссор, слёз или ругани нельзя поесть блинчиков.


Говорит дочка...
tatamaza
***
Малявка, как всегда, путалась у мамы под ногами, когда та готовила. Мама попыталась отвлечь:
- Малышка, посмотри в окно, что там на улице?
Малышка послушалась, но от окна прозвучал ответ:
- Ничего нет!
- Что, вообще ничего??
- Вообще ничего!.. Только люди.

***
Лечит игрушечного тигрёнка. Прикладывает к нему то один, то другой предметик и комментирует:
- Та-а-ак… Да у тебя мокрая температура!.. А ну-ка, покажи горло, дорогой мой мальчик...

За печкой семечки
tatamaza

      Как зайдёшь в комнату, в глаза сразу бросалась южная печка. Низкая — высотой в метр — «пристроечка» у внутренней стены. Тут же у печки, на железном настиле на полу — поленья, ведро с углём и кочерга стоймя. За чугунной дверцей можно было увидеть сплошное пламя, если дверца была закрыта неплотно, и оставалась щель. Шагнёшь — в три шага — в центр комнаты, и печь открывалась обзору всем телом. Тёплым, побеленным, домашним, но и опасным — горячим, раскалённым. В полпечки — плита-крышка, где хозяйка, мать взрослых детей и бабушка маленьких внуков, готовила борщ, суп, жарила картошку с луком… Огонь под кастрюли подпускался в меру — плотно посаженные друг в друга чугунные кольца можно было все снять, и тогда пламя жарило дно кастрюли во весь круг, а можно было снять всего одно-два, и отверстие огня было маленьким, щадящим…
        Зад печки, где уже не топилось, был большой высокой духовкой. Здесь на противнях пекли пироги и сушили семечки — чёрные, с подсолнухов, и белые тыквенные. И подсолнухи, и тыквы растили на огороде за окнами, в чёрной, мягкой кубанской земле. Сырые семечки сушили летом на солнце и укладывали в большие нитяные мешки. Зимой пара таких мешков стояла за печкой — за духовкой, и оттуда кружкой черпали семечки на противень — поджаривали…

Дочитать...Collapse )



Эссе о пивной и о Томе Крузе
tatamaza
             Всхолоднуло и задождливилось, — ожидать теперь сына, пока он отмузицирует, в парке под открытым небом стало невозможно. Да и парк, назад тому две недели оживлённый детворой и людьми, сейчас — вымер. После заката солнца здесь холодно, темно и страшно. Как в фильме ужасов или сказке… Запертые, подсвеченные светодиодами аттракционы угрожают пустынностью. Шары фонарей сквозят густой рассадник деревьев резким светом, облучая стволики, как рёбра рентгеном. Пустые веранды летних кафе — без столов и стульев — мокреют коричневой листвой, от дождя к дождю не успевающей высыхать… Весь парк сейчас – безлюдность и темень… городская особенная темень – с рекламным светом нерабочих, как заколоченных, заведений; это настораживает: подстёгивает идти быстрее и обязательно оглянуться пару раз — не подкрадётся ли кто бесшумно со спины. Однако впереди уже светят огромные — в несколько метров — окна бального зала. В скромном здании городского театра. Из-за неплотно сдвинутых штор мелькнули мне руки маленьких танцоров: ладошки лодочкой, вздетые лица – будто взрослые, выгнутые спинки…
            ...Вот и он, пивбар с названием. И вкусным пивом.
            - Немецкое — 0,5.
            - Фильтрованное или нефильтрованное?
            - Фильтрованное.
            - Тёмное, светлое?
            - Светлое.
            - С горчинкой или без горчинки?
            - Без горчинки…
            Ах, ты, услужливый бармен, спасибо, что не принял у меня экзамена о сортах хмеля…

           Бокал, Орехи, Одиночество. Какой кайф! Сейчас бог точно есть — никто не дёргает твою святую душу в течение аж 40 минут. Принадлежишь себе, хотя это и невозможно… Читать минут 7, информация присутствуетCollapse )

Дорóгой Кано Дзигоро
tatamaza
- Я — дзюдоист! - орал мальчишка, стоя на детской лесенке, - Я — ничего не боюсь!
На игровой площадке, в окружении такой же детворы и малышей поменьше, «дзюдоист» возвышался на лесенке высотой метра полтора и не держался руками.
- Тренер говорил: надо победить себя! - выкрикнул он ещё один завет. Ни то бабушке, ни то остальному детскому собранию. И бесстрашно спрыгнул на мягкий резиновый застил площадки. Помчался в догонялки с ветром, прискакивая от радости…
Прозанимавшись в секции явно не больше нескольких занятий, маленький мальчик уже успел приобщиться к мужскому вопросу силы. И если раньше он лазил также без опаски и по тем же горкам, ни о чём не задумываясь, то теперь он сходу распространил спортивную схему на всю свою жизнь. Сугубо мужскую схему: страх слабости — сила духа. Вчерашний мир засветился для мальчишки мужскими красками, как ёлка фонариками.
Сколько же пяти-, шестилеток с удовольствием бегает на тренировки по дзюдо? Масса. А сколько вырастет из них дзюдоистов?..
Дочитать чуть...Collapse )

Просто 41
tatamaza

Оправдание против слёз
tatamaza
Две команды в две цепочки – мальчики против девочек. По очереди катают воздушный шарик веником по полу – «подметают». Шарики то послушно обкатывают препятствия, то отлетают далеко в сторону – мальчики и девочки хватают его скорей руками и возвращают «на место», спешат «подметать» дальше.

Первые пятёрки отыграли – победили девочки, «заподметали» следующие команды, по пять ребят в каждой.
- Победили мальчики! – радостно воскликнула воспитатель – полная, возрастная, но всегда свежая и энергичная. – Вот вам и мальчики! Не мужское занятие – а победили! Молодцы!.. Все – молодцы… А теперь рассаживаемся за столики – будем рисовать картину «Мой город зимой».

- Марин Константинна! Марин Константинна! А Настя плачет!
- А что случилось?.. Настенька, пади сюда. Почему ты плачешь? Не играла – хочешь поиграть?
Настенька оставалась сидеть на стульчике в углу – не поднималась. И вместо неё заскакали мальчишки перед воспитателем:
- Нет, нет! Она плачет, потому что девочки проиграли!
- Правда? – удивилась воспитатель многолетним, профессиональным удивлением, и её голос заглушил гам ребячьих переспросов. Наконец из угла выплеснулось плачущее «Да-а-а» от Настеньки. И тут же зашумели все девочки, как лес от ветра:
- Да ты что!!! Зато мы выиграли в первый раз! Первый раз – он главнее!.. Не плачь…

И действительно, логичное оправдание быстро высушило настенькины слёзы. А мальчишки, толкаясь у коробок с красками – хватая, вовсе не были против, что первый тур – он главнее второго. Настя больше не плачет – и ладно. Да и забылось тут же, за сменой занятия.

Думу хорошим словом не назовут...
tatamaza

В блокноте из прочей подарочной канцелярии, врученной к Новому году на работе, наткуналсь на "Официальные сайты РФ". В их числе - официальная адресная строка Государственной Думы:

www.duma.gov.ru.

Ну, теперь всё понятно! Наши госдумовцы, оказывается, и сами всё прекрасно понимают о качестве своей работы. Что и отразилось в доменном имени.