?

Log in

No account? Create an account

Татьяна Самборская

Человек в декрете. Женщина, мужчина, ребёнок...

[sticky post]Верхний пост
tatamaza
   Отдельное здравствуйте каждому!
   О себе… имя, фамилия, сообщённые над заголовком журнала – подлинные. Точный возраст можно узнать, кликнув Профиль. Живу в России.
   Журнал этот, по сути, - самиздат рассказов. Основная тематика которых детско-женская. «Прежде чем писать, надо жить», - сказал А. Сент-Экзюпери, прежде чем писатель – лётчик. В согласии с ним на 90%, автор (Т.С.), в течение последних шести лет будучи тем, что вынесено в заглавие этого журнала – «Человеком в декрете», поэтому и пишет преимущественно о женщинах и детях. На остальные 10% несогласия приходятся любые другие темы. А поскольку законодательство РФ не допускает вечного срока для отпуска по уходу за детьми, и надежды автора выйти из декрета не так уж призрачны, то % посторонних тем, вероятно, вырастет.
Под катом описание рубрикCollapse )
Заканчивая приветствие прощальным пожеланием, прошу: читайте с удовольствием, без удовольствия – не читайте :-)

Будто враги или как надо воспитывать (Часть 2)
tatamaza
Часть 1 здесь
(Или см. ниже на один пост)

Часть 2.

Двухместное сидение с мамой с ребёнком делила ещё одна «старая мама». Женщина того же поколения, что и участницы воспитательной склоки. Только статусным видом своим она была чем-то средним между ними — не так пренебрежительна к себе, как «затылок», и не так респектабельна, как «дама». Обычная женщина. Сидя с мамой и её девочкой практически плечо к плечу, она так и не сказала ни одного слова ни ей, ни её оппоненткам. Хотя, слыша всё, внутренне равнодушной, конечно, не была.

До раздора пассажирок эта женщина — без всяких чувств: ехали и ехали — поглядывала иногда на живую, весёлую девчушку рядом, для которой жизнь ещё не перестала быть постоянным праздником. Малютка то и дело показывала пальчиком в окно, чтоб сообщить маме безусловно важную информацию, как вроде: «Мама, мама, смотри — цирк, цирк!!» - это о плакатной рекламе гастролей шапито... Любые сообщения она перемежала одним и тем же откровением, доставлявшем ей самой удовольствие: «Мамочка, я тебя люблю», - и прислонялась спинкой к маминой груди в куртке. Потом она ещё пела негромко. Единственный куплетик, из-за своих повторений врезавшийся старшей соседке в память:

Испекли себе пирог

Мишка, белка и сурок.

Испекли себе ватрушку

Зайка, ёжик и лягушка.

Всё это картавилось и пришепётывало. В добавок к песенке, кроха без умолку тараторила:

- Мама, а мы скоро приедем? О-о, это долго!.. Я кушать хочу. Ты дашь мне хлебушка дома?.. Я хочу дома ряженку, половинку пряника, две сушки и один кусочек белого хлебушка…

Просьбы девочки были так точны и непритязательны, что старшая соседка улыбнулась — не внешне, внутренне. У неё были свои внуки не старше этой малютки, и богатый деталями мир трёхлетки был хорошо ей знаком.

- Мама, а мы скоро доедем? - снова и снова спрашивала девочка.

- Скоро, потерпи, - врала мама (автобус уже мыкался в пробке).

Читать много...Collapse )

Будто враги или как надо воспитывать
tatamaza

Часть 1.

Микроавтобус городского сообщения с маршрутом под номером «1» дёргало в пробке постоянным притормаживанием. Авто, всех возможных видов в два ряда одностороннего движения, ползли к цели как полевая разведка — короткими «перебежками»: продвинулись, замерли, продвинулись, замерли… Близко за окном одного и того же автососеда, то уходящего чуть вперёд, то вновь отстававшего, можно было увидеть 16 раз — некоторые люди со скуки считают. Аккумулировалось нетерпение.

Ребёнок лет трёх-четырёх, девочка, ножки которой широко болтались поверх маминых бёдер (девочка сидела на коленях), тихо захныкал маме:

- У меня ножки болят.

- Затекли, - сказала мама, тоже тихо. И добавила. - Хочешь, я тебя на ножки поставлю и буду держать?

- Хочу, - обрадовалась девочка.

Мама спустила ребёнка на пол в проёме своих ног, обтянутых штанами, и теперь обнимала дочку под мышки, чтоб та не свалилась при возможной качке. Девчушка оказалась очень маленького роста, совсем кнопка. Обнявшись, они теснились между двумя креслами — своим, где сидела мама, и предстоящим.

- Прошли? - спросила мама о ножках, всё так же на ушко.

- Не-ет, - куксилась девочка. - Ножки колет.

- А ты потопай немножко.

Девчушка конечно обрадовалась весёлому предложению и потопала. Негромко, ибо подошва детских кроссовок была прорезиненной, а покрытие пола было чем-то родственным линолеуму. Здоровой, жизнерадостной трёх-, четырёхлетке понравилось развлечение в скучню-ю-ющей пробке. Она потопала ещё раз — из нормальных игривых соображений её возраста.

- Кто топает?? - оглянулся водитель до плеча.

Читать много...Collapse )

Дружно хохочем над Кузей и Нафаней
tatamaza

Есть такая короткая серия мультфильмов про домовёнка Кузьку, люди с советским детством все её знают. (Есть и книжка.) Вполне современные малыши — брат с сестрой, - приученные к хорошему советскому мультпрому, тоже отлично знали Кузьму и его дружка Нафаню. Знали и любили. Так вот особенно радостные визги вызывал у них момент, когда Кузя с Нафаней ехали вдвоём на одной домашней тапочке за сундуком со сказками. Ехали по паркету через лес танцующих ног взрослых.

Каждый раз на этом эпизоде дети ликовали:
- Едут - на - тапочках! Едут - на - тапочках! Едут - на - тапочках!!!

Детские голоса барабанили эти слова чётким ритмом, как отчитанный до дыр припев популярного рэпа. Мама давно привыкла к неизменной реакции детей на эти кадры и пропускала мимо ушей как данность. Но вот как-то включённая серия шла своим ходом на огромном экране семейного телевизора, а детей не было — заигрались и убежали в другую комнату. По сюжету приближался час «Че» актуальной поездки двух домовых на комнатной обуви, а зритель отсутствовал. Мама даже отвлеклась по такому случаю от своих дел и хотела позвать детей, но два реактивных «витизька» уже принеслись сами и вовремя затамтамили:

- Едут - на - тапочках! Едут - на - тапочках! Едут - на - тапочках!!!

Ну-у, что делать… К весёлому талдыченью присоединилась и мама. Невозможно было не присоединиться.


Шахматист
tatamaza
Семилетний сын играл в монстров:
- Пуф-пуф! -
Это летали по всей комнате монстры (маленькие фигурки из автоматов при любом продуктовом гипермаркете), летали как марионетки по воле мальчика-кукловода. В целом, это была битва. И длилась битва довольно давно (Пуф-пуф! Пуф-пуф!.. Пуф!!! Ба-а-ам!).
- Сынок! - мама заглянула в комнату. - Ты бы поиграл во что-нибудь другое… Тебе не кажется, что битвы монстров затянулись?
- Хорошо, - легко и мгновенно согласился сын. - Я поиграю в шахматы.
- Отлично, - скрылась мама.

Прошло две минуты. Вероятно, понадобившиеся, чтобы расставить фигуры на доске. После чего зафуфукало всё то же:
- Пуф-пуф!
Мама заглядывает снова: всё чин-чином, сын сидит на кровати и действительно играет в шахматы.
- Пуф-пуф! - Ферзь лупит коня, мощно разогнавшись с воздуха.
- Пу-уф!!! - Подпрыгнула на полметра пешка… и всё для того лишь, чтоб передвинуться на одну-единственную клетку.
- Ба-ам!.. Пу-уф, бам!!! - Замочились чёрная ладья с белым слоном за стратегически важную клетку «Дэ-4»...

"Не хуже, чем в "Чапаева", - подумала мама.

Думаете, это человечек? - 2.
tatamaza
Думаете, это человечек?

Нет. Это даже не Халк. Это... птица.
Спрашиваю малышку:
- А что это синее во рту, зубы?
Отвечает:
- Ага.
- Ну и птица у тебя...
Засмеялась:
- Это очень смешная птица.

Осень...
tatamaza
Осень... Печально падают к ногам красные кленовые листья... Густо усыпан тротуар созревшими плодами дикого каштана, и так и тянет собирать в ладони стручки высохших, гремящих бобов акации. Природа сама тебе шепчет о неминуемой смене жизненных циклов: пришла пора... Пора дружных родительских поделок "Золотая Осень" из природных материалов для школ и садиков.

Важный вопрос
tatamaza
Дочка пришла из садика.
- Мама, а почему Ане Костенковой 5 лет, а мне 4?
- Скоро тебе тоже будет 5.
- Когда?
- Через полгода.
- Уу. Но тогда Ане будет уже 6. А мне опять 5.
Постояла, подумала и, грустно вздохнув, добавила:
- Эх, и почему это Аня так быстро рожается?

Детская хирургия
tatamaza

Самая обычная медкомиссия перед школой, и вот ты уже заселяешь сына в палату № 5 и заселяешься вместе с ним сама. Пережит первичный шоковый ступор: «Как грыжа? Как оперировать? Под общим наркозом?! Боже мой, ему ж только семь лет...» - и теперь ты сидишь на краешке койки и наблюдаешь, как сынок сходу разыгрался с прооперированными пацанятами. Также как с любой здоровой детворой во дворе. Только-только попав сюда, невольно слушаешь разговоры мам этих пацанят, успевших перезнакомиться. Они поведывают, как водили своих малышей по бабкам грыжи заговаривать и на полном серьёзе сокрушаются, что это не помогло. «Дурдом», - автоматически оцениваешь ты, а на самом деле не перестаёшь думать только об одном — о ТВА, тотально-внутривенной анестезии. Ведь твой сын — аллергик… Вслед за темой заговора грыж женщины стали обсуждать достоинства и недостатки робота-пылесоса, вплоть до мощности и уровня шума…

По коридору бродят — гуляя — мамы с малышами и мальчишки-подростки, выдающие окружающим свою недетскость оголёнными волосатыми икрами. Послеоперационные — их большинство — ходят искажённым шагом: основная масса операций — паховая. Мама помогает идти еле идущей девочке, из-под трусиков которой выглядывают белые перевязки. Взросленькая кроха с мокрыми от боли и испуга глазами заглядывает, проходя мимо, в открытые палаты — как и во что играют госпитализированные дети на своих койках. Живой интерес к играм и сверстникам не истребим даже болью.

Мамы, редко папы, чересчур домашние для больницы в своих пёстрых одеждах и тапочках, сильно разнятся фигурами, голосами, устоявшимися контактами со своими детками — кто слишком сюсюкает, кто слишком строг и порой нетерпим, но все абсолютно одинаковы в одном: серьёзно, а то и со слезами, провожают неморгающим взглядом каталки, увозящие их детей. До тех пор, пока каталка не исчезнет за дверями отделения на пути в операционную...

Read more...Collapse )



Говорит малышка
tatamaza
. . .
Неизвестно, во что именно играла малышка (наедине с самой собой), но из зала вдруг донёсся душераздирающий крик:
- Девятнадцать мороженов??
. . .
Подбегает возбуждённая к маме:
- Ты знаешь, что идёт дождь, и гроза, и снег, и снегопад, и солнышко?? Ты это знаешь, знаешь??
- Это где ж такая погода?
- Это – нигде. Это по-игрушечному в Петербурге.
. . .
Украшает маленькими блестящими звёздочками очки – клеит прямо на пластиковые стёклышки.
- Доча, а ты что ж клеишь на стёклышки? Тебе ж ничего не будет видно.
- Аа, ничего. Я буду за тобой за ручку ходить.

Жизнь Вени, как она есть
tatamaza
Меня зовут Веня. Мне шесть лет. И моя жизнь очень тяжёлая.

Это не всегда было. Когда-то давно-давно я был у мамы один, и моей сестры у нас ещё не было. Мама носила меня на руках, водила одного за ручку на прогулку, сидела со мной рядом на скамеечке, когда я возился с пасочками в песочнице. (Сейчас я уже не вожусь, теперь я вырос — и я копаю красной лопатой.) Мы никогда не расставались с мамочкой. Ну, только так, в магазин когда она пойдёт, или «по делам». Тогда со мной сидела бабушка, или папа, если он был не на работе.

Это было весело. Два часа без маминых строгих правил — делай что хочешь. То есть, почти что хочешь. Хотя… У бабушки особо тоже не забалуешь. Это только папа считает, что главное, чтоб дитё не поранилось, а чем он занят — не важно… В общем, два часа без мамы, когда она «по делам» — это вполне себе весело… А потом моя счастливая жизнь закончилась. Мама сказала, что у меня будет скоро сестричка. Сначала я ничего не понял: какая сестричка, зачем она нам, да и что такое вообще - «сестричка». Я нисколько не расстроился, потому что ничего ещё не понимал. Однако у мамы стал расти живот — с какого-то момента я даже толком не мог её обнять, только ноги, — мама перестала поднимать меня на руки, говорила, что я тяжёлый… Но ведь до этого она меня спокойно поднимала! И тут до меня дошло, что это всё из-за этой «сестрички», про которую мне говорили. Что это из-за неё меня мама не берёт больше на руки.
Читать 10 минут...Collapse )

Кто хочет хлебушка?
tatamaza

- Ма-а-ма. Я хочу свежего хлебушка.
- Хорошо, малышка. Купим по дороге.

Мама с маленькой дочкой возвращались домой, и та канючила без конца о хлебе.
- У-у-у. Это слишком долго - «по дороге».
- Нет здесь хлебного, не капризничай. Возле дома нашего зайдём в магазин и купим хлеба.
- Это долго — возле дома. Я не вытерплю.
- Кушать на ходу я тебе всё равно не дам. Так что, какая разница.
- У-у-у… - тянулась песня, глухая к любым разъяснениям.

Затем нечаянно тема хлеба забылась, и даже что-то весело пелось по пути, пока на горизонте не появился родной дом с булочной неподалёку. До цели оставалось полтора квартала, и детское нетерпение вновь всплыло из забытья.

- Ну, вот, - деловым и важным тоном заявила крошечная просительница, - что же мне, целую вечность идти по жаре за этим твоим хлебушком?
Мама подняла бровь:
- За моим??


Маты
tatamaza
Слушаю сборник всяких исполнителей в полной разносортице. "Дыши" Земфиры. Как все-таки нежно она поёт "(Твой аналитик просто) блядь", как будто на ноги брызнуло мелкой моросью из чистой прозрачной лужи. Я так не умею.

P. S. Почти юмор, тонкий.
P. S. Пока мучилась писала, началась весёлая песня "Гример из морга", группа "Паранойя", выпустившая всего один альбом, одноимённый, по названию группы.

Красные башмачки
tatamaza

Мама перебирала старенькие вещи, из которых малышка уже выросла.

- Лапонька, давай вот эти красные туфельки отдадим лялечке. Они такие хорошенькие, целенькие. А тебе уже малы — не налазят.

Малышка, заинтересованно вытянув шейку в сторону туфелек, сползла с дивана и подскочила к маме. Взяла обувь.

- Не-ет. Они мне нравятся, они такие красивые.

- Но ведь они тебе маленькие, ты не сможешь их больше носить. Жалко — в шкафу будут пропадать… А так отдали бы — и другая лялечка их носила.

Не теряясь, дочка попыталась всунуть подросшую ножку в башмачок не по размеру. Ничего не вышло.

- Ладно, - сказала кроха.

Мама думает: «Ну вот, сейчас отдаст. Отступит перед очевидностью.» А малышка всунула руки в красные туфельки, как в варежки, и выдала:

- Ладно. Раз ноги не влазят, я буду носить их на руках.


На языке жестов
tatamaza

Дочурка, любя или не любя что-то из еды, старалась контролировать размер порции в своей тарелке. Подбегая к маме, когда та брала с плиты кастрюлю, интересовалась:

- Что там?.. Овсянка? Тогда мне побольше — вот столько, - и вытягивала руки максимально вверх, показывая сколько именно это «побольше».

- Что там?.. А, гречка. Положи мне вот столечко, - и сплющивала большой и указательный пальцы, как щепоть. Потом думала. Нет, такой мизерный заказ не реален. Присела на корточки и ладошкой над полом, на высоте щиколоток, показала новый уровень порции:

- Вот столько мало положи.

Опять задумалась, на секунду. И так, вероятно, информации не хватит — вдруг мама не поймёт и положит неправильно.

- Четыре! - кричала малютка, вскакивая с корточек и выставляя перед мамой четыре пальца на ручке, - Четыре ложечки гречки мне положи!.. Хорошо?


Выпускной в саду
tatamaza


От любви до кредита
tatamaza
Не будучи замужем, она родила себе первого ребёнка. Девочку. Рано потеряв маму, она судорожно искала выход из одиночества — и так вот, не найдя наскоро мужчину, годного хотя бы для семьи, не то что для любви вечной, она родила девочку от человека, на которого нельзя было положиться, человека случайного. Как-то всё это вытянула, дочка подросла. Теперь хотелось любви и женского счастья.

Но то ли ушли времена, когда любовь можно было встретить прямо на улице, в парке или автобусе, то ли любовь категорически исчезает из общества, в котором каждый интересуется прежде всего собой, но желанной влюблённости не случалось. Душу распирало молодостью, зрелостью, лаской того типа, которую не применишь к ребёнку. С этой переполненностью, любовью без любовного объекта, она чувствовала себя словно с набитым кошельком в пустом магазине. Ей было чем платить, но мужчин, как редкого товара, не было в наличии.
Читать много, минут 10-15...Collapse )

Раскраска с пошаговой инструкцией
tatamaza
- О-о, красавица, да ты уже от безделья обалдела!
Визжа, дочурка скакала на мягкой большой игрушечной собаке, как на лошади. А после завалилась на эту собаку, перекинула ноги за голову и смеялась — прерывисто, из неудобной позы.
- Пойдём-ка, - сказала мама, протягивая руку, - ...порисуем.
- А-а, - отказала маме проказница. Проказить веселей.
- Пойдём, пойдём. У тебя котик остался недокрашенным — он обидится.

За столом.
- Какие тебе? - мама держала большую банку с десятками карандашей.
- Кьясный, гоубой, зеёный, фиоетовый, каичневый… - малютка перечисляла, а мама выхватывала цвета и клала на стол.
- Всё, бойсе не надо.
- А жёлтый?
- Не надо зёйтый. Я его не юбъю.
- Чего так? Поссорились?.. Вот тебе твой котёнок — рисуй… А почему ты стульчик красишь фиолетовым, а не коричневым?
Малышка подняла взгляд на маму и вместо того, чтоб сказать: «Мне так захотелось», сказала:
- Тут так написано: раскрась стульчик фиолетовым. - И продолжала штриховать.
Конечно, читать малышка ещё не умела, а написано на странице было что-то вроде: «Котик Фагот запутал ленты на столе». Это была раскраска-рассказ.
Дочитать...Collapse )

Когда с папой, без мамы
tatamaza

Мама ушла, и дочка осталась дома с папой.

- Нет, дочка, одно. Одно печенье. Ты уже много чего просила.

- Но я хочу два-а печенья!

- Я тебе уже давал: и хлебушек, и сушки, и конфету — две конфеты! Скоро кушать, а ты уже понаелась. Вот тебе одно печенье, и больше не проси.

Малютка захныкала. Так наделано — без чувства, без привычного детского артистизма и натуральных слёз, — что и сама быстро прекратила кукситься, и дальше пошёл обиженный текст:

- Вот не буду больше ни с кем дружить — вы меня обижаете. А я стану со всеми дружить, когда вы меня не обижаете.

- То есть, ты хочешь второе печенье?

- Да, да, да.

- Не дам, Поля. И ещё пожалуюсь маме, что ты клянчишь у меня сладости всё время. Выпрашиваешь куски перед самым обедом.

- Мама говорит: ку-соч-ни-ча-ешь, - с трудом выговорила малютка взрослое слово.

- Во-во, пожалуюсь маме, что ты кусочничаешь.

Дочитать...Collapse )


Из домашнего
tatamaza

Думаете, это - человечки? А вот и нет. Справа - Халк. Может быть, слева - всё же человечек, девочка? Вроде как тут можно угадать платье... Но это не девочка, это тоже Халк - "худой", т. е. до преображения в зелёного монстра.

Рисунок девочки, 4х лет.

Спасибо деду за победу?
tatamaza

Безусловно, да. Если по сути. А если по слогану? И сразу представляется неотёсанный карикатурный мужичок из деревни без интернета, точно не знающий, что такое «слоган», но сообразительный от природы:

- Ну, а если по слогану — то лопатой!

Я — взрослый, стареющий человек, вживую видевший своего деда в орденах на каждое «9 Мая» (причём две из наград точно были не юбилейными, а военными — полученными ещё в ходе военных действий), но меня подташнивает от современных, единительных и единящих, лозунгов. Призванных во имя связи российских поколений, но вряд ли делающих это. Подташнивает, возможно, так, как людей 80-х от плаката «Слава КПСС».

Сегодня увидела новую модификацию той же рифмы, что меня и «возбудило»: «Победа деда — моя победа!». Всё так, победа деда — моя победа, потому что я связана со своим давно почившим дедом живой памятью. Хорошо помню его самого, и как девочкой залазила в жутко скрипящий, прочный до пользовательской вечности, советский шкаф на ножках и рассматривала дедовы ордена, медали и непонятные мне нашивки, увесившие обе створки гражданского пиджака — коричневого, в белую тонкую, почти невидимую, полоску. Мой живой контакт с воевавшим дедом дополнялся добротными кинокартинами об Отечественной войне — квинтэссенцией нравственной высоты подвига того неизвестного солдата, памятнику которого до сих пор поклоняются. Хотя уже и не все.

Так, почему меня мерзúт от этих рифм? И ставлю рубль против копейки, что дед тоже поржал бы над ними, как веселился над фронтлайновой тв-программой горбачёвских реформ «Прожектор перестройки» детской загадкой: «Светит — но не греет»…

Дочитать... ну, если дочитатьCollapse )


А нам давали...
tatamaza

- А нам в садике давали компот, такой жёлтенький!
- А ты его пила?
- Не-е-е-ет, - протянула малышка таким тоном, будто говорила: «Ну, ты скажешь, мама, - «пила». Чего ж я его пить стану?»

В другой какой-то момент:
- А нам в садике давали гречку!
- А ты её ела?
- Не-е-е-ет… Я супчик ела… две ложечки.
Мама тем временем наливала кефир из мягкого пакета в стакан. Налив, отставила, - чтоб нагрелся.

Дочитать...Collapse )


[reposted post]13 по-настоящему страшных книг
fanfanews
reposted by tatamaza

Эта подборка не об ужастиках, хотя пару жанровых книг здесь и есть, а о других страхах экзистенциальных. Это особая группа страхов, связанная не только с конкретными событиями, но и с самой сущностью человека. Сюда можно отнести страх перед пространством и временем, страх перед непознаваемостью жизни и, конечно, боязнь самого себя и своих темных глубин.

Эти 13 книг могут заставить почувствовать себя неуютно наедине с собой даже при включенном по всей квартире свете.

1. Марк Z. Данилевский «Дом листьев»

Странная и сложная книга, главный герой которой находит рукопись о якобы документальном фильме, показывающем злоключения семьи в одном очень странном доме. Постмодернистская форма повествования с бесконечным издевательством над читателем в виде сносок, перевернутого текста и прочих экспериментов делает всё происходящее на страницах абсолютно уникальным. Мрачная атмосфера истории, все эти игры со временем, пространством и людским страхом смерти откроются не сразу, но точно напугают, если вы в них погрузитесь. Эту книгу, кстати, активно пропагандировал Дмитрий Быков.

Read more...Collapse )

Апрель, 11-е
tatamaza
Чего только не увидишь утром, когда едешь. Велосипедист один, ехал и на ходу крестился. Замедлив ход, второй рукой придерживая вихлявший руль. Обычный мужик! На вид ни набожник, ни какой-то страннец, чудак. В джинсах, куртке, с рюкзачком за широкими плечами. Правда, пожилой - есть причины уже задуматься о посмертной жизни. Или о возмездии за грехи - смотря во что велосипедист верит... Транспорт у него современный, ни какая-нибудь "Десна" или "Урал"... Вот был у нас на старом районе один велоездок - каждое утро приезжал к мусорным контейнерам, копаться - от такого и крестное знáменье не удивило бы. В подзадрипанной одежде - но никогда не пьян, не бомж - на старом велосипеде как раз отжившего советского толка, и собака бежит за колёсами - одна и та же дворняга... Другими словами, приличный человек в неприличном виде. Позаглядывает он в мусорники, возьмёт, что полезное: рейку какую-нибудь, съестное, что не объедочное (люди сейчас для таких "собирателей" пригодное в сам бак не бросают, рядом кладут: крупы застаревшие, обувь, тарелки... хлеб несъеденный полубулками к ручкам баков подвешивают, обязательно в пакетиках) ...прикрепит находки к багажнику, и поедут с собакой потихонечку, не спеша. Как в магазин сходили, только бесплатно, и не всё бывает. Сварит потом крупу собаке - псу еда. Это бездомные шавки к кашам не привычные, жрать не станут, а домашняя дворовая псина - в каких домах педигрипалами не балуют - всё съест, окромя капусты... Короче говоря, выглядел утренний велосипедист вместе с его двухколёсной механикой так хорошо, добротно, что, если б не перекрестился, ни за что б не заподозрился в том, что перекрéстится. А вообще-то, ехал он мимо части ВДВ. А там за заборчиком с парашютиками у них часовенка-новострой. На церковную мáкушку мужичок и крестился, видно. Пока, человек. Крестись себе на здоровье - поступай, как нá душу ложиться.

А это уже на обратном пути было. (С утречка всегда до оскомины напутешествуешься - пока всех двух детей развезёшь по садикам и до работы доедешь...) Снова человек мужеского полу, но моложе и худее, спиной и вполбока ко мне, на разделительной клумбе между полосами движения. Держит фотоаппарат в правой руке, как-то на весу его удерживает, - хороший аппарат, с широким, уже выдвинутым объективом. А из левой, склонившись, что-то кусает. В долю секунды померещилось - ест. Но нет, осечка оценки действия: зубами пытается вскрыть пачку сигарет - уцепить хлястик на запечатанной целлофанке. Не вышло. Два пальца оттопырил от не выпускаемого фотоаппарата - на помощь присоседил к тому, что уже участвовало во вскрытии... А фототехнику так и не выпустил, не повесил на шею, хотя длинная ручка и тянулась к земле от чехла, - держал наготове. Что он собирался там фотографировать, стоя в траве между двух рядов автодвижения?

О крышечке
tatamaza
Всегда, когда ребёнок приболеет, врачи советуют его «отпаивать» - много пить ему жидкости: чай, компот, воду. Но именно когда приболеет, ребёнок и отказывается пить. Горлышко воспалилось, глотать больно, вот и на каждый глоток дитё уговаривается только с боем.

Малышке, чтобы она достаточно пила, купили бутылочку с изображением любимой сказочной героини на ней. Конечно, надеялись на эффект, но не в таком шикарном объёме, какой вышел. Малышка везде и всюду таскала с собой дорогую сердцу бутылочку и глотала из неё чаще, чем способен требовать самый строгий педиатр. Крышечка откручивалась крохотными, но ловкими пальцами, малютка заправски, по-взрослому отпивала (не целиком обхватывая всё горлышко, как пьют обычно дети, а вполовину), и крышечка снова закручивалась — до следующего раза.

По логике частых-частых манипуляций, раз крышечка упала на пол. И закатилась под шкаф. Немолодая уже бабушка пришла на помощь внучке и, как могла, скрючилась у самого пола, заглядывая в узкий и тёмный просвет. Просунув руку в щель, с первого раза нащупать крышку не удалось.
— Далеко закатилась, малышка. Не достать.

Вместо того чтоб расстроиться, малышка выскочила из комнаты. Бабушка изменила положение и вытащила-таки крышку. Поднялась с колен с порывом обрадовать убежавшего ребёнка, но выйдя в коридор, опешила. Малявка тащила из ванны швабру — доставать не достающееся. «Что-то будет», - подумала бабуля, молча протягивая внучке крышечку и опасаясь слёз. Конечно, девчушке не понравилось, что результат опередил её намерения, но она и не думала плакать, забрала протянутую ей крышку и, волоча стоймя длинную, в два раза превышавшую рост носильщицы, швабру, вернулась в комнату… Ясное дело, что кроха закинула крышку обратно под шкаф и теперь старалась достать её оттуда шваброй, как и было задумано по плану. Кое какое время из комнаты доносились звуки шурудения, а потом дом огласило резким, неожиданным, отчаянным рёвом.

Бабуля, до этого решившая внучке не мешать, поспешила на помощь. Горе луковое счастье чесночное стояло возле брошенной швабры и рыдало.
— Не достала, да? - обняла бабуля рёву, - Хотела шваброй и не получилось?.. Чего ж плакать, сейчас достанем — смотри.

Бабе повторно пришлось корпеть у щёлки, и теперь они с внучкой вместе — шваброй — вытаскивали крышечку из-под шкафа. Вытащили. Девочка, перестав плакать, зажимала крышку ладошкой и улыбалась. А на лице у неё ещё оставались мокрые руслица от слёз.

…Вот такая сказка про сообразительность, противостояние неучастию, трагедию тщетных разумных усилий и счастье солидарности через любовь.

Ещё одна человеческая жизнь (окончание)
tatamaza
(Первые две части выходили отдельными постами. Кому напомнить или прочитать - они под спойлерами.)
[Часть первая]
                                                                                                  1.
            Примерное детство в детском саду — толком ни одного случая не привелось распробовать на вкус непослушание. Хулиганские — «ну, как тебе не стыдно, ты же девочка!» — школьные годы. Сначала просто не сиделось за партой, как-то само собой вставалось и шлось, например, в туалет, а потом понравилось: оказывается-то, можно и не слушаться! Подумаешь — потерпеть наказание. Зато потом снова свободна! А у этих зубрилок — вся жизнь скука по правилам…
            С младшим братом нянчилась, пока тот не подрос и не перестал нуждаться в няньках. Но сестрёнку любил, так до самой своей смерти и звал постаревшую уже женщину - «сестрёнка». Ей тоже не в тягость с малышом улюлюкалось, даже и не всегда к пацанве на улицу «собак гонять» хотелось. Вот только мама… больше любила брата — так ей казалось, и так эту обидчивую мысль она донесла до пожилых лет, когда собственные недомогания и стиравшаяся по маме память убрали этот вопрос недолюбленности, как пустую коробку с полки. Отец — тот ни к кому не ласковый был. Придёт с работы — уйдёт на работу, и будто злой всё время.
            За хулиганства влетало, ой, как влетало! - лупила мать! То яблок у соседки баб Маши с пацанами наворовали — приходила жаловаться старуха, то в школу вызывали — ваша дочь опять подговорила мальчишек сорвать географию. Маргарита Николаевна, географичка, жила на один квартал только ниже по улице — практически соседка, матери страшно неудобно было, что дочь хулиганка. «Хоть бы ты, зараза, другой какой урок срывала, а не географию!»
            В 13 лет резко надоело хулиганничать. Игры в войнушку с мальчишками на пустыре померкли. Захотелось перед школой утром волосы укладывать на бигуди. Засаленные, раньше никого, кроме приставучей классухи, не интересовавшие манжеты и воротничок сменились новыми, ажурными, с мелким узором — каждый вечер стираемыми и каждое утро выглаживаемыми. Но это не помогало — бывшие товарищи по пустырям и школьным шкодам поглядывали тайком не на неё, а на тех задавал, что ещё с первого класса из себя Мальвин изображали. К этому кружку принцесс никто лишний никогда не допускался. Ну, и чёрт с вами, и с товарищами, и с принцессами! Больно нужны вы!.. Взяла и после восьмилетки ушла в медучилище. Как поступила, сама не поняла, в аттестате-то сплошь трояки. Но поступила… На большой перемене в снежном халатике, как в наряде невесты, бегала на базар за пирожком — было совсем рядом, в двух шагах. На крошечных каблучках светленьких босоножек, с яркой заколкой красным цветком на волнах стрижки — летела под солнышком за пирожком с картошкой как за счастьем…
            Тут как-то возвращалась с дополнительных пар вечером пешком, напрямки, и уже на самом углу своей улицы пристали двое. Растерялась — в своём районе никогда не опасаешься, кажется, всех знаешь, да и храбрость свою пацанячью давно растеряла на каблучки, воротнички и заколочки… Растерялась. Один — за сумку, она — на себя. И тянет изо всех сил, будто сейчас самое важное, кто у кого перетянет. И не орёт, так опешила. Но уличная ребятня сразу засекла сутолоку на углу, и визжала по улице: «Сашка! Там твою сестру бьют!» ...За сколько можно пробежать стометровку на физкультуре? А на улице, когда на сестрёнку напали?.. Шлёпанцы потом всей улицей искали — послетали, пока нёсся… Слёту прям — одному! Тут же — второму! И ногами лежачих, пока подняться не смогли! Какие уж тут рыцарские правила... Старшую сестру за руку увёл, как маленькую. Сумочку красненькую поднял из пыли… Росточка небольшого, но крепкий, как отец, отвоевавший все четыре года Отечественной — до дня… Один шлёпанец начисто разорвался, не починишь — от матери влетело, шлёпанцы-то новые были… Все годы жизни потом вспоминался ей этот день как один из самых счастливых. А может, и самый счастливый.

[Часть вторая]
                                                                                                    2.
            Медучилище окончила как-то проще, успешнее, чем школу. Уехала по распределению куда-то на Азовщину. Брат и туда к ней приезжал, и мама приезжала — большая радость, что ты… Домой вернулась, стукнуло 23. Соседки трещали: как дочь-то, замуж всё не вышла? Это ныне 23 — детский возраст, а в советскую эру — перестарок практически. Стеснялась, что не замужем. И ведь симпатичная! - а жениха не прилипло. В таких девичьих тревогах и соткался из амурной статистики он. На год старше, со смешными ушами, но высокий и красивый, кому по вкусу. Увлёкся ею и её собой увлёк. Это несложно, когда девушка изждалась единственного. Романтика, свадьба, сын первенец… Чрез пять лет ещё сын… Так хотелось девочку роднулечку, заплетать пушистые кудряшки ангела в коски… Но, два пацана, отбойные сорванцы, что черти, - растить было тяжело. Первого воспитывала классически — с отеческим ремнём. Второго пожалела — мучила совесть за первого — принципиально не лупила, ни разу… Это ли нет сыграло, но вылился младший потом семье кривым боком. И ведь беззлобный парень, ко многим с мягким характером и открытым сердцем…
            Долго не было своего дома — жили в квартире золовки, уезжали на заработки — пытались, но в итоге получили, отстояв очередь, квартиру в родном городе. Это тебе не «хрущёвка» - большая, улучшенной планировки… трёхкомнатная. Пошли долгие заботы по обустройству, меблировке, о текстильном скарбе, о посуде. Житьё-бытьё. Зебра-чересполосица работных и домашних происшествий. То дополнительные дежурства в больнице, то у младшего пять двоек в четверти. С годами накопила дом-чашу: «стенка» в зале и мягкий гарнитур, большой цветной телевизор на модной треноге, спальный гарнитур, «прихожая», «кухня», на кухне мягкий «уголок» - всё в мебели, удобно. Телефон провела — показатель советского благополучия. Когда ей потом вспоминалось всё это утерянное хозяйство, не вещей было жалко. Не самих вещей. Было жаль той ровной, равномерно растущей — в такт взрослеющим сыновьям — жизни. О которой эти вещи сообщали, с которой были тесно, повседневно связаны. Вещи, впитавшие все их сны и завтраки. Вросшие в квартиру корни своих постояльцев.
            За заботами себя не забывала — ухаживала. Колечки, серёжки, фирменные костюмчики из братских соцстран бывало водились, настоящий маникюр от маникюрши… Ухоженная современная русская красавица, в полном фигурном теле. Однажды как-то похудевшая до состояния берёзки за пару месяцев — загулял ушастенький муж. Бог знает, что мучило больше — любовь-измена или огласка. Каждая собака знала о семейных коечных подробностях. И все ж с жалостью, с сочувствием… Такое легче переживать в одиночестве, а не всем миром. Но и эпопея одного мужа на двух жён тянулась не до бесконечности, бог милостив. Остался в семье. Постепенно сжигающие переживания уходили в забывающиеся воспоминания. Но это горе было ещё эпизодом, не стало началом постоянного спуска, как по лестнице. А вот как переваливает человеку за сорок, сорок пять, так вместе со сроком словно запрограммированы потери. Умерла мама.
            . . .
            Умерла мама, сгорела тяжело и быстро — рак. Мир больше никогда не будет прежним.  Исчез человек, который вёл тебя за руку ещё до твоего рождения. Больше уже никто никогда так любить тебя не будет. Не перебьёт, не перевесит в сердечной к тебе жалости. Фактически рухнул дом, в котором ты родился, - опереться не на кого. Хотя рядом муж, дети, брат, подруги, отец и всё человечество. От умопомрачения сначала спасали похороны — забот много, затем тревога о старшем сыне. Год как он служил срочную в Нагорном Карабахе. Время армяно-азербайджанского конфликта, первого межнационального в ещё не развалившемся Советском Союзе. Мысль о сыне отрезвляла от тоски, будто два чувства — к маме и к сыну – не могли ужиться вместе в одной какой-то ячейке. Думать о сыне, только о сыне. Он жив, но он в опасном месте в опасное время. Судьбу гневить нельзя, даже если она уже вас ударила. А вдруг она не считает простои между ударами? Никто не побожится, что она обязательно даст вам отдохнуть. Думать о сыне, только о сыне. Сыночек мой… И не надо ему знать о смерти бабушки, не надо телеграфировать — ему там и без того тяжело… Не простил этого матери, когда через год демобилизовался, любил её очень — старший внук, у них с бабушкой были особенные отношения. Демобилизовался вместо весёлого и шкодившего человека угрюмый, коротко буркающий что-то себе под нос вместо разговоров. По существенному он снова стал не то что весёлым, но живым, жизненным только через 25 лет, когда второй раз женился — новая жена озабочивала его ненавязчивой, со своей гордостью, но заметной любовью; это замечалось по остреньким беззлобным её шуткам за его спиной — хорошее, крепкое чувство, оно любит юмор… не терпит хронической прямоты.
            После развала Союза жизнь поскакала по таким кочкам, что отделить личные неприятности от общественных потрясений стало невозможно. Первым, что почувствовали на себе нестоличные люди, была «шоковая терапия» — отпуск цен. Для девяти десятых населения сливочное масло стало музейным экспонатом. Поначалу сидели на макаронах с луком, потом как смертоносным цунами накрыло открытые советские земли системой американского пищепрома, на дешёвых химических заменителях. Ещё в начале двадцатого века Билл Сидней Портер — О.Генри — писал о клубничном джеме, со стыда покрасневшем от надписи на его этикетке: «Химически чистое»… На столах появились спреды, борщи на бульонных кубках, растворимые напитки. Практически любой продукт, не сменив названия, перестал быть самим собой. Заработал добротный, отлаженный механизм хронических болезней и отложенных смертей. А пока люди тонули в чёрном всеобъемлющем запое, включая президента. Которого ненавидели и над пьяными публичными представлениями которого смеялись.

                                                                                                    3.
            Женился старший сын. Мать, как могла, выкрутилась, чтоб не ограничилось дело одним «расписались», чтобы как у людей — свадебные костюмы, кольца, ресторан. Молодым отдали одну из комнат. Но большой патриархальной семьи, конечно, не сложилось — вплоть до раздельных холодильников. Хронически зондировалась тема размена квартиры, но мать, полная ещё сил хозяйка, сопротивлялась. Будто большая, много лет своя родная квартира могла сохранить стройное прошлое.
            Призыв младшего в армию совпал с вводом войск в Чечню. Ну, хватит! Ещё одного сына вы уже не получите! Последнюю сорочку продам, но сын останется служить в гарнизоне, господа перекроенные демократы!.. Продала не сорочку — дачу. Это было только самое начало конца — было что продавать, вот и отмазала парня с божьей помощью. Тысяча долларов, вырученная за фанерный домик на берегу Чёрного моря, где за бесконечным голубым горизонтом только Турция, — ни цена за сына. Так уж пошло тогда, что всё стало: люди, жизни, вещи — мериться деньгами. Всё, что получалось когда-то советскими терпеливыми очередниками, теперь обрело ценники… Она не жалела дачу — всё удалось. Считала, что спасла сыну жизнь, что так и было — трое его одногодок по двору не вернулись. А вот на курортный посёлок через несколько лет вышел с моря смерч. В августе, в пик сезона, на переполненные базы и домики.
Читать минут 15...Collapse )

Игровая каша
tatamaza

- Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай. Я люблю, конечно, всех, а вот Человека-паука — больше всех. Потому что Питер Паркер — хороший парень, и всем помогает… Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай. Я люблю, конечно, всех, а вот Халка — больше всех. Потому что Халк — самый сильный. Сильнее даже Тора и Железного Человека… Каравай, каравай, кого хочешь выбирай. Я люблю, конечно, всех, а вот Капитана Америку — больше всех. Потому что у него красивый костюм, и потому что он может как дать щитом! вот так — бац!.. Каравай, каравай…

Мальчишка, вернувшись из школы, не обременённый уроками как первоклашка, имел массу времени для игр. Пока бабушка дремала под важные политические новости в кресле у телевизора, внук провёл уже достаточно боёв между: Спайдерменом и Локи, Халком и Таносом, мистером Старком и Веномом. Фантастические герои так яростно рубились друг с другом, что их семилетний кукловод и сам обессилил. Сел на пол, поджав под себя ноги, и, рассматривая каждого из участников целой героической армии, стал припевать свой странный «Каравай». Тихо, тихо, будто напевая кому-то колыбельную.

Дочитать...Collapse )


Твои первые роды
tatamaza
В первый раз тебе было волнительно, потому что неопределённо – ничего ещё не знаешь. С другой стороны, к моменту родов ты знала о них всё на свете и даже больше – мама, тёти, бабушки, подруги и все женщины мира успели нашпиговать тебя исчерпывающей информацией о собственном опыте. Но от избытка чужих знаний у тебя только сумбур в голове и лёгкая дрожь в конечностях. Чужой опыт – не опыт, а знать – это, оказывается, не знать, а уметь. Уметь рожать?? Боже спаси меня, пусть будет всё как надо… И пошли мне, пожалуйста, хорошую акушерку.

Тебе «везёт» – у тебя хронический диагноз, и поэтому тебе не надо дожидаться подобно другим, пока отойдут воды или начнутся схватки, чтобы нестись как угорелой посреди ночи в роддом на скорой помощи. Тебя кладут в специализированное отделение роддома заранее, по направлению. Ты – осложнённый случай. И поэтому спокойненько собираешь вещи в палату дородового пребывания. Двигаешься при этом замедленно, стараясь не растрясти раньше времени драгоценный неудобный живот… Ложишься по сроку на сороковой неделе: никаких тебе болей, схваток, да и волнений особо пока никаких – ложишься также, как на обычное текущее сохранение.

В приёмном забирают твою зимнюю одежду – без пяти минут роженицам не полагается выходить за пределы больницы. Поэтому они быстренько выбегают в продуктовый магазинчик на больничной территории, укутавшись в тёплые махровые халаты, надев какие-нибудь подштанники и шерстяные носки – любое утепляющее, что имеется на руках. Набирают там йогуртов, салатиков, пирожков, бананов и «бегут» с пакетами обратно на этаж. Где в палате всё расфасовывается и превращается в пиршество. Всем им скоро рожать и кормить грудью, и такой разносортицей не скоро потом попируешь…
Читать 10 минутCollapse )

Какие вкусные рога
tatamaza
Возвращаясь из детсада, мама, сынок и дочка проходили мимо кухонного окна в первом этаже обычной пятиэтажки.
- Чем это так вкусно пахнет? – сын.
- Рагу готовят, - угадала мама по запаху мясо с овощами.
- О-о, я люблю рагу, - сынок картинно облизнулся, как кот после рыбки, - это настоящее объеденье!

Малышка молчала. Она всегда ревновала к способности старшего брата умело говорить со взрослыми, как бы на равных. А вот у неё по малым годам этого не получалось – она то говорила невпопад, то коверкала фразы, то просто-напросто сочиняла только для того, чтобы вставить в общую беседу и своё слово.

Когда мама сказала, что готовят рагу, а брат с лёгкостью ей отозвался, что он любит рагу, малышка, не понимая незнакомого слова, но соображая, что речь идёт о еде, не преминула выступить полноправным собеседником:
- А у нас в садике на обед тоже сегодня была рага!
Брат с мамой рассмеялись.
- Рагу, зайка. Рагу. Это когда мяско тушат с овощами – с морковкой, с луком, с перчиком…
- Я люблю такое! – сразу подхватила кроха знакомое описание. Но всё равно настояла на своём: - А у нас в садике на обед сегодня было рагу!
- Конечно, было, малышка... Конечно было, никто в этом не сомневается.

Чего хотят девочки
tatamaza

На 23 февраля бабушка внуку подарила Бэтмена, средних размеров фигурку с подвижными руками и ногами, с действующим лазером на груди. Фантазии из мира супергероев тут же охватили мальчишку, и Бэтмен в мальчишеских руках стал летать по квартире, прыгать, исполнять сальто, развевать плащом — короче, искоренять преступность и спасать погрязший в хаосе Готэм.

Не раньше чем ожил Человек - Летучая Мышь в руках брата, младшая сестрёнка разрыдалась. Такая хорошая игра в летающего спасителя, а у неё совсем-совсем нет никакого Бэтмена. Брат не наигрался и сестре фигурку не давал.

- Не плач, зайка, - уговаривала бабушка, - совсем скоро 8 марта, и я подарю тебе куклу. С набором для причёсок. Или хочешь, с набором для макияжа…
Внучка, вся в слезах, не успокаивалась:
- Я не хочу на 8 марта куклу!.. Я хочу на 8 марта Бэтмена!!!