Татьяна Самборская (tatamaza) wrote,
Татьяна Самборская
tatamaza

Солнце на бетоне

Эпоха до вытеснения игорного бизнеса в спецзоны.
И до лимитирования продажи/распития алкоголя.

Лету посвящается.

  Ночные дилеры гуськом и парами, как на пешей экскурсии, потянулись из стеклянных дверей казино. На открытую набережную, на воздух, на свет, на солнце. Полседьмого утра, но солнце уже высоко висит над хребтом — лето. Горы через бухту — в мутной бело-голубой поволоке; горную зелень и многоэтажки той стороны хорошо станет видно только в обед — после обеда.
     Горстка девчат, рабочей ночью — в униформе, а с утра и на свободе — в одёжной мозаике, свернула за угол игорного дома. От моря, от гор, от открытого купола неба и восточного ещё солнца под куполом — к круглосуточному продуктовому и к автобусным остановкам… Район ещё досыпает, и шумящие голоса отражаются слабеньким эхом от замерших с ночи домов.
- Жара будет.
- Да уже жара.
- Может, по пиву?.. Холодненькому… По одной?
- Сколько можно, девочки? Каждый день по одной, а потом до обеда не расходимся. Надо выспаться.
- Так по одной, и выспимся.
- Ой, кто б говорил - «по одной»? Твой литраж, Алёна, всем известен. 2,25.
    Смех.
- Родной «Пшеничный колос»…
- А чего вам не нравится?
- Гадость.
- «Гадость»?? А кто пил его вчера?
- Я этого не помню.
- Да ты много что из вчерашнего не помнишь.
- Василиса Премудрая, ты когда мне «Вечность» принесёшь?
- Сегодня.
- Неделю уже несёшь «сегодня», мне читать нечего.
- Чесслово — сегодня.
- Лика, ты домой?
- Да-а. Пока допрёшь до родной деревни.
- Лика, ты что, выходная, чего ты домой?
- Нет. Маме деньги надо отвезти. До четырёх посплю и вернусь на маршрутке.
- О, гляньте! Ричард со Славиком у магазина тусуются.
- Козлы.
- Зачем ты так? Ричард — хорррро-о-о-оший, хо-ррррро-о-о-о-оший!
- Эй, каталы!! - крикнули клиенты с той стороны дороги, - сигареты есть?
- А в магазине что, не продают? - вернула криком Алёна.
- Переучёт! - отбили крик через дорогу как мячик, как ракеткой, как через сетку.
- Ну, тогда сюда идите!
     К кучке девчонок один из двоих действительно двинулся — Ричард, русский грек, полулысый, с кучеряшками вокруг затылка, полноватый, с пузцом. Одним своим колобковатым видом и пухлыми губами располагающий к улыбкам. Перешлёпал на сторону девчонок, и ему сразу протянули пачку сигарет.
- Две возьму? Нет, четыре… Слушайте, дайте всю пачку, по-братски!
- Может, ещё денег дать?
- У вас ещё есть — вон какая толпа, не жоптесь.
- А до соседнего магаза слабо дойти?
- От ты жадная! - всегда тебя не любил! Я последний матрас с деньгами распорол, чтоб вам на колготки проигрывать, а ты сигареты зажала.
- Какие колготки, август?!
- А ты чё, на зиму не запасаешь?
- Колготки?
- Нет, блин, грибы.
- Нате, - протянула Ричарду свою пачку Лиля.
- Лилечка! Солнце моё! Ты — человек, не то что эти крысы. (Смех.) Я б тебя расцеловал, но Гамлет обидется, уволит тебя за связь с клиентом…
- Ричард, пошли! Хорош трепаться! - Славик на той стороне не выдержал ожидания. Как глухой, Ричард даже не обернулся и продолжал с Лилечкой:
- Тьфу, блин, они у тебя тонкие!.. Ладно, всё равно возьму, не расстраивайся. Буду курить и думать твои потаённые мысли…
- Ричард, скотина! - злился Славик.
- … и вообще — курить бросайте! Вам же детей рожать! (Смех.) Ладно я — тяжёлое детство: подвал, детдом, катакомбы…
- Да пошёл ты! - Славик взорвался и, развернувшись, стал уходить.


     ...
     Единый комплекс — магазин и остановка, с массивной треугольной крышей над длинной лавочкой для ожидающих пассажиров. Каждое утро под крышей, чуть позже, чем 6.30 утра — дилеры. Меняющимся день ото дня составом, но неизменной компанией. Как корзинка с яблоками, из которой постоянно достают и в которую добавляют, — но это ничего не меняет в судьбе всей корзины.
- Привет.
- Привет.
- Здрасьте.
- Здрасьте.
     В магазине хорошо знают эту яблочную корзину дилеров. Поэтому приветствия продавщицы и старичка-охранника почти искренне радушные. Магазин длинный, и дилеры растягиваются вдоль витрин и холодильников:
- Я - «Абсентер», Лиля тебе брать?
- Нее… Я - «Миллер».
- Сосиски будет ещё кто-нибудь со мной, брать?
- Фууу, сосиски.
- Можете взвесить две сосиски? Спасибо. И булочку несладкую.
- Луи, ты чего, по мороженому?
- Ага. Тоже хочешь?
- Давай. Банановое… Спасибки.
- Алёнушка, нагнись к нижней полочке — тебя там ждут, плачут.
(Нижний ряд большого холодильника занимали баклахи «Пшеничного колосса» объёмом 2,25.)
- Задолбали, отвалите!.. - злилась Алёнушка, не очень натурально. - Василий, а, Василий! Давай по бутылочке «Новоросса».
     Василиса пожала плечами:
- Давай, мне пофигу в принципе.
- Чего вы копаетесь?.. Короче, мы вас на улице ждём!
     На крыше магазина, над дверью, светилась с ночи ещё красноречивая вывеска безназвания «24 часа». Входная дверь звякнула колокольчиком, и последними на лавку-остановку вышли Алёнушка с Василисой, с открытыми уже бутылочками пива и чипсами.
     Девичья группка сидела и стояла, напоминая ростовые шахматные фигуры, скученные в какой-то одной части доски к концу партии. Все фигуры — белые и чёрные — дружно отпивали из запотевших бутылочек, таскали снэки из пакетиков, жевали и разговаривали. В основном об оконченной игорной ночи и игроках, как те мужики, что в лесу — о бабах, с бабами — о лесе. Свободная как ручеёк, беседа то текла, то затихала заводью. И только вместо песен лягушек чирикали воробьи, кучно сбившиеся вблизи ног девушек в ожидании своей доли снэков. Им подкидывали.
    ...Лика уехала ("Линча, может, ещё по одной?" - "Нет, не могу, я не успею".) Но остальные расходится не собирались. Момент, когда правильное желание ехать домой спать после работы доминирует, был упущен. Чувство свободы посреди рабочего дня уже запустилось моторчиком, и теперь хотелось не сна, а жизни.

***

 Берег по бухте — глина и камень. Серой земли — только кое-где тонким слоем, ровно, чтоб деревьям было за что зацепиться. На газонах набережной с густой ухоженной щетиной травки земля часто привозная. Есть и пляжи, коротенькие, с природной окатанной галькой — на городской, западной, стороне бухты. Однако царь здесь — бетон: от норд-остовых зимних волн, от размывания поднят над водой искусственный берег. То высокий — до трёх метров, то низенький полуметровый, смастерённый в тысяча девятьсот забытом году и постоянно подновляемый, как старенький домик, -- на несколько километров береговой линии тянется этот бесконечный парапет. То тихо и ласково — в спокойный день, то с ударами и хлёсткими высокими выплесками — когда штормит, — бьются мириадные по счёту волны в благоустроенное подножие. И отплёскиваются, откатываются назад.
Дети постарше, пацанва гурьбуются стайками там, где парапет низок — по пояс. Подальше от обустроенных пляжей, у коротких заброшенных пристаней, причальчиков, разбросанных по берегу. Думается, у причалов этих когда-то собирались рыбацкие лодчонки, когда местные ещё сами ловили рыбу себе на пропитание. Теперь любители рыбалки сидят, свесив удочки, длинным рядком далеко по молу, на целый километр уходящему в глубины бухтовых вод… Всё лето — а старое лето длилось с мая по октябрь — мальчишки облепливают такие дикие местечки парапета. До иссиня нанырявшись, они прилипают к раскалённому солнцем бетону. Мокрые, не обтёртые — льётся с них — они мгновенно нагреваются и подсыхают, как свежий располовиненный жердель, разложенный бабушками на шиферных крышах. Только в отличие от сладкой и сухой судьбы урюка, поджаренная ребятня бултыхается обратно в море. Нырками и брызгами далеко от себя разгоняя стайки рыб…
     ...Луиза, Лиля, Василиса и Алёнушка — взрослые девушки, молодые женщины — мокрые, не обтёртые, подобно подросткам, с прилизанными водой волосами, умостили собой горячий бетон парапета. Без полотенец — как в детстве, сбежав на море с майских уроков, - они обсыхали, лёжа под жгучей лавой прямых лучей. Море с их тел, ручейками и каплями, стекало, и на подсохшей коже размывами проступала белая соль.
     - Лиль, кинь в меня зажигалкой, - Алёна поднялась и аккуратненько, чтобы не замочить всей пачки, вытянула одну сигарету.
     Лиля, не поднимая с рук головы:
     - Сама возьми.
     - Где?
      - В сумке, во внешнем карманчике.
      Алёна прикурила.
     Василиса, сев, из-под вещей, из тени достала баклажку — ту самую тару в 2,25. Когда нужно было много питья на всех, а денег уже особо не было, этим литражом дешёвого пива уже никто не брезговал. Пластиковые стаканчики, наполняемые Василисой, пошли по рукам. Солнце морило, снова хотелось спать. Ну, или хотя бы никогда-никогда больше не вставать с нагретой солнцем лежанки. Лицом уткнувшись в сложенные руки, можно увидеть краем глаза осколок гор и моря. Потом закрыть глаза — и не видеть даже этого, только слышать. Нужно просто никуда-никуда не вставать — и счастье будет вечным.
     - Пойду занырну, жарко. — Алёна — Алёнушка, так все её звали — докурила, затушила бычок и, поднявшись на крупные, с развитыми икрами ноги, ушлёпала по парапету. Чуть дальше был подъём на волнорез, идущий недалеко в воду. Подтянувшись на руках, Алёнушка влезла на него. Здоровая — здоровее иного парня, - с широкими покатыми плечами, с короткой стрижкой, торчком вставшей от соли, она утаптывалась на краю перед прыжком в воду. Подсела и скобкой выпрыгнула в воздух. Как хвостом, ногами выбила большой фонтан брызг, войдя в воду. В этом месте глубины было всего по пояс, а высота «вышки» 2 метра, и, чтоб не разбиться о дно, прыгунья вошла в воду по касательной — сильно изогнувшись у самой «ватерлинии». Поэтому и брызг было, как от морской мины… Пошли минуты. Далеко от места прыжка наконец вынырнула Алёнкина голова. Всплеснулись руки — так что плечи вышли из воды, и фигура быстро погребла спортивным баттерфляем, как колесо маленького далёкого теплохода.
     - Тоже пойду нырну. - Василиса поднялась. Также крепкого сложения, но худее Алёнушки ровно на одну весовую категорию. Также ловко взобралась на волнорез, но на краю остановилась. Сквозь блики воды, внизу, красовались ровные срезы острого, слоистого, плохо тупеющего от волн, песчаника. Местами бородатого мягкой порослью водорослей, но от этого не менее опасного.
    - Вася, не прыгай! - Луиза приподняла голову и увидела картину-марину с участием сомневающегося человека — прыгать ли.
    - Да пусть прыгает, - Лиля всё также не поднимала голову, и её голос чуть бубнил. - Она ж — мастер спорта.
    - Но не по прыжкам же в воду.
    - Так и Алёнушка — не по прыжкам.
    - Но — по плаванию.
    - А ты видела, как Вася гребёт — как катамаран…
    (Василиса то подходила к краю, решившись прыгнуть, то опять отступала.)
    - Вася! - Луиза разволновалась и уже поднялась на ноги; на лодыжку соскользнул тоненький золотой браслетик. - Не прыгай! Слезай!
     …
    Здесь не было пляжа, даже дикого. Морская рябь билась легонько в парапет, как в стенку открытого бассейна, отплёскиваясь. Если спрыгнуть, вода сразу доходила до колена. Вдоль бетонного берега везде просвечивало одинаковое на сотни метров дно — неласковый, некурортный, опасный камень, многими слоями оскаленный геологический пирог. Где обросший податливыми струйками зелени, где открыто выставляющий, как лев зубы, свою голую грозную желтизну… Ко дну жмётся стайка рыбёшек — синхронно, как тренированные «витязи», вывиливает фигурки морского пилотажа. Мидии шипастой дорожкой облепили подводную зону парапета. Бурые водоросли, кустистые, торчат из дна, а какие веточки дорастают до поверхности — стелятся по воде, путают ноги купальщикам, как стреножат…
     …
     - Не прыгай! Слезай!
    Но Василиса и сама уже нашла в своих подвыпивших мыслях одну самую нужную: «Опасно. Нет, не выгнусь, не успею. Впишусь башкой в дно». Она уже спустила ноги с волнореза и аккуратненько, чтоб не ободрать на спине кожу застывшими в бетоне ракушками, спускалась.
     ...В воде фыркала, бурлила губами улизанная морем Алёнушкина голова — Алёна незаметно подплыла под водой, по самому дну. Лицо её полностью высунулось из воды:
     - Лиль! Хорош спать, пошли купаться.
     - Лиля!.. Девочки, она и правда спит.
     - Надо укрыть — сгорит.
    Накрыли двумя футболками спину и бёдра сморенного судьбой товарища; на голову положили шортики. Луиза свесила в воду загорелые ноги, спустила вниз себя, придерживаясь, и пошла медленно по дну, как судно на тихоходе — плавно удаляясь и удаляясь… Легла на воду и поплыла по-женски — держа голову высоко над водой. (Так плавают «матроны» в панамах или с причёсками, чтоб не замочить.) Рядышком ныряла и выныривала мощная Алёнушка.
    Василиса смотрела на них, стоя возле спящей под одеждой Лили. Потом, не сходя с места, спружинилась и выпрыгнула. Изогнувшись, нырнула по касательной — почти горизонтально. Здесь можно, здесь не опасно. Хоть и мелко, но и «мостик» не высок — полметра. Не задеть дно легко... Показавшись из воды, Василиса наддала в гребле, стараясь догнать уплывших далеко в море коллег-подружек…
     …
- Ха-ха-ха!
- Го-го-го!
- Вы только посмотрите на них! Два фонарика!
- А? Сейчас угадаю: вы, девчонки, наверное, на море сегодня ходили?
- Чего вы к ним пристали? Они что, не люди? На наши рожи им только сидеть и смотреть?
- А ваша Маша — с юмором. Надо же обеих за один стол посадить!..
   Луиза — инспектором, Василиса — дилером, с красными лицами и руками — как у только-только сваренных и поданных к столу раков, вдвоём работали за одним покером. Клиенты посмеялись над ними — впрочем, беззлобно; так, когда некий смешной вид просто нельзя обойти репликой, нельзя не отметиться, – а потом увлеклись игрой и самими собой, как обычно.
   Василиса сдавала. Растопырив локти и немного замедленно — внимательно следя, чтобы предплечьями не коснуться сукна.
Луиза сидела на инспекторском стуле, по левую руку от дилера. Сидела на самом краешке — чтобы ноги были в воздухе и, не дай бог, не касались шершавой, матерчатой обтяжки сиденья; сидела совершенно прямо — прямей, чем первоклассница, — не опираясь на спинку; обе ладони — с живой, здоровой кожей — положила на стол, так легче было поддерживать безопасное прямосидение. Когда же какое-то касание всё-таки происходило, раздавалось тихое, страдальческое:
     - О-ой.
    Лиля — на работу не вышла. Отзвонилась, что заболела. В какой-то мере это было правдой. Во всяком случае, здоровым такое состояние не назовёшь. По виду вышедших на работу подруг было понятно, чем Лиля заболела. Но ей, почему-то, всегда сходили с рук такие «прогулы».
    Алёнушка. Спала на подоконнике в тёмной раздевалке. Она не поспала днём даже тех двух часов, какие успели покемарить Луиза с Василисой у Луизы дома. Состояние Алёны было таким нерабочим, что даже строгий менеджер Мария мысленно плюнула на эту неуставную выходку, не стала будить страдалицу и отчитывать: «Какого ж хрена ты припёрлась на работу?!» ...А если и дальше профантазировать этот возможный их диалог, то Алёнушка наверняка бы честно ответила:
      - Так, денег же нет, Маша.

Tags: Казино, Лето, Настроение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 34 comments