Category: история

Верхний пост

   Отдельное здравствуйте каждому!
   О себе… имя, фамилия, сообщённые над заголовком журнала – подлинные. Точный возраст можно узнать, кликнув Профиль. Живу в России.
   Журнал этот, по сути, - самиздат рассказов. Основная тематика которых детско-женская. «Прежде чем писать, надо жить», - сказал А. Сент-Экзюпери, прежде чем писатель – лётчик. В согласии с ним на 90%, автор (Т.С.), в течение последних шести лет будучи тем, что вынесено в заглавие этого журнала – «Человеком в декрете», поэтому и пишет преимущественно о женщинах и детях. На остальные 10% несогласия приходятся любые другие темы. А поскольку законодательство РФ не допускает вечного срока для отпуска по уходу за детьми, и надежды автора выйти из декрета не так уж призрачны, то % посторонних тем, вероятно, вырастет.
Collapse )
Заканчивая приветствие прощальным пожеланием, прошу: читайте с удовольствием, без удовольствия – не читайте :-)

Шахматист

Семилетний сын играл в монстров:
- Пуф-пуф! -
Это летали по всей комнате монстры (маленькие фигурки из автоматов при любом продуктовом гипермаркете), летали как марионетки по воле мальчика-кукловода. В целом, это была битва. И длилась битва довольно давно (Пуф-пуф! Пуф-пуф!.. Пуф!!! Ба-а-ам!).
- Сынок! - мама заглянула в комнату. - Ты бы поиграл во что-нибудь другое… Тебе не кажется, что битвы монстров затянулись?
- Хорошо, - легко и мгновенно согласился сын. - Я поиграю в шахматы.
- Отлично, - скрылась мама.

Прошло две минуты. Вероятно, понадобившиеся, чтобы расставить фигуры на доске. После чего зафуфукало всё то же:
- Пуф-пуф!
Мама заглядывает снова: всё чин-чином, сын сидит на кровати и действительно играет в шахматы.
- Пуф-пуф! - Ферзь лупит коня, мощно разогнавшись с воздуха.
- Пу-уф!!! - Подпрыгнула на полметра пешка… и всё для того лишь, чтоб передвинуться на одну-единственную клетку.
- Ба-ам!.. Пу-уф, бам!!! - Замочились чёрная ладья с белым слоном за стратегически важную клетку «Дэ-4»...

"Не хуже, чем в "Чапаева", - подумала мама.

Густав... (5)

Картина пятая, в которой Альбрехт Медведь продолжает свой рассказ.

 Случилось так, что злосчастный трактир, в котором лишившийся рассудка шпильман заколол Густава Ясеня Речи, стоял на земле герцога Мекленбургского.

  ("Того самого, что срубил ты третьего дня на Виндухейде, Медведь?!" - опять сразу же вмешался Юный Вальтер. "Именно того", - ответил Альбрехт, - "Предводителя достославных эгглафов герцога Мекленбургского Унферта Вепря, сына Олафа Алценоста".)

  Ещё отец Унферта, Старый Олаф, любил привечать у себя храбромыслого Густава, потому как тот не боялся петь, а Старый Олаф не боялся слушать острые шпрухи про попов и имперских вельмож. Он хохотал до слёз над горе-пастырями, что, сами не умывшись, своих овец учили мыться. Он кричал, надрывая глотку: "Так их! Так их, Милый Густав!", когда поэт пел о министрах, забывших свой статус слуг и лезших править самим императором. Олаф не выпускал от себя Густава по целым неделям. А однажды злокручинному поэту пришлось прожить в замке у Олафа полный год, ни разу не покинув ворота крепости...
   И хотя Унферт Вепрь не столь восторгался искусством бродячего поэта, как его отец, но, когда весть о жуткой гибели певца дошла до слуха молодого герцога, он разъярился: "Паршивый шпильман! Ославил мои земли как богом проклятые! Пусть знают все, что Унферт Вепрь, герцог Мекленбургский, не менее справедлив, чем был его почтенный отец! Во имя Справедливости в герцогстве Мекленбургском - виновного ждёт кровоотмщение!" Так глашатаи разнесли слово Унферта во все концы герцогства. Но чудо дважды спасало злонесчастного шпильмана.
  В первый раз, когда люди Унферта Вепря настигли было убийцу, они убили не того - ведь посланные были простыми бойцами, в рыцарском зале никогда не присутствовали и не видели ранее лица шпильмана. Во второй же раз, когда вилланы Вальхтехейда заманили к себе голодного шпильмана под предлогом ночлега с тем, чтобы сдать его на руки эгглафам, насытившись, шпильман сбежал. Как разнесла потом молва, предупреждённый о ловушке посланником самого дьявола. На самом же деле его упредил сынишка хозяина. Трёхлетка, он ничего не понимал, кроме того, что готовится убийство. А эгглафы, вновь упустив свою добычу, отправились по следу беглеца. На этот раз, раз третий, как любит бог, следы вели к "Хвосту Фафнира".
 
    ("Предвкушая успех, эгглафы ворвались в этот чертог, в котором ты, Вальтер, трапезничал сегодня впервые и в котором твои братья-виглафы обедают всегда по окончании дел бранных".)


  В тот вечер шпильман у очага сидел на табурете Гуго, с ногой бараньей поперёк трясущихся ладоней. Завидев эгглафов, он побелел от страха, хотя и был безумен. Вскочив, он, видимо, хотел бежать и прятаться, что, впрочем, на этот раз, конечно, не спасло б его... Кабы не Гуго. Рукой железной, пусть и с поварёшкой в кулаке (как раз похлёбку он готовил), он усадил оборвыша на место.
  Ни Гуго, ни его людей, казалось, эгглафы не замечали. Они видели только свою добычу, что тряслась как тот баран, чью ногу держал в ладонях шпильман, и из которого жаркое приготовил Гуго.

Collapse )

Густав... (4)

Картина четвёртая, в которой Гартман Клык Битвы и Ансельм Духовидец устраивают перебранку.

         Ансельм Духовидец, предводитель достославных видукиндов, сидел во главе стола, за которым без устали продолжали пировать его подопечные. Гартман Клык, перекинув ногу через скамью и сидя поперёк, бранился с Ансельмом, кидая ругательства через собственное плечо. Изощряясь в брани, ни один, ни второй не покидали своих мест, ибо Закон Фафнира запрещал не только оружие в своих стенах, но даже и рукопашную. И потому противоборцы дрались ни мечом, ни кулаками, но словом, никак не ограничивая себя в этом древнейшем из удовольствий. А рыцари обоих столов то и дело ржали над остротами того и другого.
         Отвлекшись от сказки, Альбрехт Медведь и Юный Вальтер вмиг присоединились к всеобщему гоготу...
         Гартман:      
         -- ... Ты, Духовидец, молчи! Когда я честно бился с сарацинами, ты бил в барабан и колдовал как ведьма! Занятиям бабьим от века не следует предаваться доброму воину!
         Ансельм:
         -- Не спутал ли ты сарацинов с их жёнами, Гартман? Наверное, ты в постели сражался, спросонок попутав попону с простынью?!
         Гартман:
         -- Ты прав, Духовидец! Ласкали меня сарациновы жёны, тогда как тебя виглафов девы, когда ты к ним сунулся, связав, напоили козьей мочой! И спьяну кричал ты, что в жизни вкусней не отведывал пива!
         Ансельм:
         -- Рыгаешь ты словом, Клык Битвы, как злобная баба! Та, что помои льёт на дорогу, где рыцарский строй проскакал уж давно! Оставив помоям и бабе лишь след от копыт!
         Гартман:
         -- Ты ослеп, Духовидец?! Иль кроме духов своих бестелесных ничего уж не видишь? То был не след от копыт, Духовидец, то ты и твои видукинды на четвереньках ползли, нализавшись в гостях у хлебосольного Гуго!
         Ансельм:
         -- Молчи, мерзопакостный! Давай покинем пределы Фафнира, и тогда мы увидим, кто из нас ползает лучше!
         Гартман:
         -- Вечно ты просишь подачек у случая! Как попрошайка бездельная у черни на торжище!
Collapse )